Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 14 – Лина Каро

На кону Франкфурт, Гюнтер Хартман и сделка на пару миллионов евро, где каждый шаг был просчитан до миллиметра. Билеты, отель, презентация — я даже не проверял почту перед выездом, потому что привык платить людям за то, чтобы не думать о логистике.

А потом Ломакина догоняет меня у самой машины и сообщает, что билета на сегодня у меня нет. Она купила его на послезавтра. Прямой рейс уходит без меня, а с пересадками я к вечерним переговорам не успеваю. Мне остается только одно — позвонить Хартману.

В ушах начинает глухо и яростно шуметь кровь, пока я пытаюсь на ходу придумать хоть какое-то внятное оправдание этой катастрофе. На мое невнятное бормотание про «непредвиденные обстоятельства» Хартман, с его пунктиком на семейных ценностях, понимающе вздыхает.

Мол, дела подождут, семья — это святое, а на следующей неделе он сам прилетит в Москву и будет искренне рад наконец-то познакомиться с моей супругой. Сказать ему, что у меня нет никакой жены, а секретарша просто сошла с ума и перепутала даты на календаре, я не успеваю — немец вешает трубку.

Весь вечер я просто сижу в пустом кабинете, анализируя убытки и мысленно уничтожая Ломакину. А утром беру себя в руки и спускаюсь в отдел персонала. Мне нужен новый ассистент, прямо сейчас, дела не будут ждать, пока я рефлексирую.

Распахиваю дверь и застываю. Ломакина сидит на стуле для посетителей, а рядом жмется какая-то светлая девчонка в дешевой дутой куртке. Мелкая смотрит на меня исподлобья, как на опасного зверя. Сама Ксения бледная как смерть, под глазами жуткие тени, пальцы дрожат.

И главное — на безымянном пальце больше нет кольца. Еще вчера было, а сегодня осталась только светлая полоска на коже.

В голове мгновенно щелкает тумблер.

Можете считать это цинизмом или прагматичным расчетом, но у меня на руках сорванная сделка, немецкий партнер, который летит в Россию знакомиться с моей несуществующей супругой, и бывшая помощница со следами тяжелой ночной истерики и баулом вещей. Очевидно, девчонка крупно влетела с мужем, идти ей некуда, и она явно не в том положении, чтобы включать гордость и отказываться от денег.

Я коротко приказываю кадровичке придержать документы и увожу Ксению вместе с ребенком к себе. Время поджимает, поэтому я бью в лоб, без прелюдий.

Мне нужна семья. И кому, как не ей, исправлять свой просчет?

Ответ вспыхивает в ее зеленых глазах еще до того, как она вскакивает с кресла. Она против! Эта несчастная секретарша возмущена моим предложением и горит праведным гневом.

И мне бы разозлиться на эту глупую непокорность, а я вместо просто разглядываю ее.

Злость ей неожиданно идет. Бледные щеки моментально розовеют, взгляд темнеет, подбородок упрямо вздернут. Растрепанная, осунувшаяся, а за юбку держится ребенок, а всё равно чем-то цепляет.

Странное открытие для человека, который за целую неделю ни разу толком не взглянул на собственную помощницу.

Я ведь отлично помню, как она застыла на пороге моего кабинета, когда я переодевался. Закрытая, правильная секретарша, которая выдала себя одним долгим взглядом. В тех глазах тогда отчетливо читался плотский интерес. Сейчас от той робости не осталось и следа. Ломакина злится, ей паршиво, но оторваться от нее тяжело. В ней есть что-то живое.

Я привык к глянцу и фальши, а она совсем другая. Настоящая.