Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 17 – Лина Каро

Шаги за спиной раздаются совершенно бесшумно. Я оборачиваюсь и едва не роняю вилку.

Марк заходит на кухню, и я впервые вижу его в домашнем. На нем простая темная футболка и свободные домашние штаны. Волосы немного растрепаны. Без своей офисной экипировки он выглядит проще, человечнее, но в его плечах и всё равно чувствуется привычное напряжение.

Мужчина, который никогда не расслабляется до конца.

Он останавливается у кухонного острова, внимательно смотрит на меня, потом переводит взгляд на скворчащую сковородку на плиту, а затем — на тарелку на столе.

— Что это? — его баритон в тишине дома звучит густо и низко.

— Омлет, — тихо отвечаю я, убирая сковороду с огня.

— Жареные яйца, масло… Холестериновая бомба, — Рихтер кривит губы в легкой брезгливой гримасе.

— Я знаю. Вас я не угощаю. Это себе. Я со вчерашнего дня ничего не ела.

Он ничего не отвечает. Подходит к холодильнику, достает один из своих подписанных контейнеров, перекладывает еду из него на тарелку и отправляет ее в микроволновку. Прибор начинает глухо, раздражающе гудеть. Марк дожидается сигнала, достает еду, садится за противоположный край большого стола и начинает есть. Размеренно, молча, не глядя на меня.

Я сажусь напротив. Беру вилку дрожащими пальцами и принимаюсь за свой омлет.

В приемной всегда было шумно, но здесь тишина кажется почти осязаемой, тяжелой, она давит, как могильная плита.

Марк откладывает приборы, аккуратно промокает губы салфеткой, а затем поднимает на меня свой непроницаемый взгляд.

— Сколько вам нужно? — спрашивает он обыденным, деловым тоном, словно озвучивает цену на тендере.

Я застываю с поднятой вилкой.

— Что?

— Денег, Ксения. Сколько конкретно вам нужно денег, чтобы вы без лишних истерик остались здесь на неделю и отыграли свою роль перед Хартманом? Назовите сумму.

Я медленно, со стуком кладу вилку на тарелку. Внутри меня снова начинает закипать та самая горячая, упрямая ярость, которая подняла меня со стула в его кабинете. Смотрю ему прямо в глаза — холодные, расчетливые. Глаза человека, уверенного в своей абсолютной правоте.

— Я же вам уже сказала, Марк Германович, — раздельно, чеканя каждое слово, произношу я. — Я. Не. Продаюсь.

Марк отставляет пустую тарелку в сторону. Складывает руки на столе, переплетает пальцы и смотрит на меня. В упор. Тяжело. Наверняка так он смотрит на партнеров по бизнесу, которых собирается сожрать на переговорах.

— Это не продажа, Ксения, — его ледяной тон бьет прямо в цель, без всякой жалости. — Это оплата. Обычный контракт. Вы работаете на меня семь дней, выполняете конкретные обязанности. Я плачу. Всё прозрачно.

— Нет, — отрезаю я, упрямо вскидывая подбородок. — Я не буду в этом участвовать.

— Нет? — Марк едва заметно приподнимает бровь, и в его глазах мелькает опасная, сытая уверенность хищника, который точно знает, что жертве бежать некуда.

— Нет.

— Напомнить вам, что вы сорвали мне миллионный контракт? — спрашивает он размеренно, буравя меня взглядом. — Вы могли бы компенсировать потери. Это и в ваших интересах. Я же вижу, что вы в непростой ситуации.

Внутри меня всё кричит, переворачивается от омерзения к самой себе и к нему.

Робот. Бездушная, холодная машина.

Настоящий терминатор в трикотажной футболке. У меня ребенок наверху горит от жара, у меня жизнь разрушена, меня муж выставил на улицу, как старую мебель, а этот человек сидит напротив и бездушно пользуется моей ситуацией!