Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 9 – Лина Каро

— Прости, Ксюш. Ну правда, так вышло. Сердцу не прикажешь, сама понимаешь. Да и у вас всё равно давно не ладилось, ты же мне сама говорила, — манерно тянет эта дрянь, используя мои же слова против меня, а потом усмехается и продолжает с фальшивой улыбкой: — Не устраивай сцен при ребенке, ладно?

Взгляд мечется от ее самодовольного лица к Диме и обратно — на измятую постель. Эти двое только что со смехом уничтожили всё, чем я жила последние пять лет.

— Валите, — коротко бросает он, кивая на дверь. — Живо соберите свои шмотки и вон отсюда. Или я сам вам помогу и вышвырну всё на лестницу.

Даринка начинает плакать. Тихо, захлебываясь от страха, утыкаясь лицом в мою ногу. И тогда шок во мне сменяется решимостью. Я подхватываю дочку на руки, прижимаю ее к себе и, не говоря больше ни слова, иду в детскую.

Я собираю вещи. Быстро, хаотично, как в густом, удушливом тумане. Руки не слушаются, пальцы подрагивают. Первым делом — документы: паспорт, свидетельство о рождении Дарины, медицинский полис. Сгребаю их из ящика комода одной охапкой. Потом то, что попадается под руку: теплая пижама Дарины, флисовая кофта, ее любимая кукла, еще одна игрушка. Теплая куртка, шапка, запасные колготки. Из ванной — две зубные щетки и расческа. Себе — только самое необходимое: джинсы, свитер, пару смен белья.

Всё запихиваю в большую сумку из супермаркета.

Больше ничего не беру. Ни одной блузки, ни платья, ни любимой кофты.

Не могу. Меня тошнит от одного вида этих шкафов.

Не хочу ничего отсюда. Потом заберу. Если вообще вернусь в эту квартиру.

Выхожу в прихожую. Сумка шуршит в руке, Даринка тихонько всхлипывает, уткнувшись мне в шею. Ломакин уже стоит у двери, скрестив руки на груди. Ждет. Кристина маячит за его спиной, продолжая греть ладони о бокал с вином и едва заметно улыбаться.

— Ключи оставь, — цедит Дима, протягивая ладонь.

Пальцы сводит судорога. Я не вкладываю их ему в руку, а просто с силой швыряю на ламинат. Они со звоном падают на пол, под ноги сладкой парочке.

Распахиваю входную дверь, делаю шаг наружу и с грохотом захлопываю ее за собой.

Всё. Конец.

Мы стоим на темной лестничной площадке. Даринка тяжело дышит у меня на руках, крепко обнимая за шею. В левой руке дурацкая сумка со шмотками. Я смотрю на закрытую дверь, за которой остались пять лет моей жизни, потом на заплаканное лицо дочки. Достаю из кармана телефон. Экран тускло мигает: зарядка восемь процентов. Символично. У меня внутри тоже примерно столько же.

Дрожащим пальцем нахожу контакт Оли. Больше звонить некому. Мама за триста километров, а единственная подруга — в моей постели.

Набираю. Гудок. Второй.

— Оль… — шепчу я, как только трубка оживает. — Оль, привет. Извини, что отвлекаю. Я… можно мы у тебя переночуем сегодня? Всего одна ночь. Пожалуйста. Нам вообще некуда идти.

— Ксюха? — в ее голосе звучит искреннее недоумение и тревога. — Что у тебя там стряслось? Ты где вообще?

— Долго рассказывать… Меня уволили, а дома… дома Дима с Кристиной. Нас выставили на улицу.

— Вот же твари… — Олин голос мгновенно становится жестким и собранным. — Так, отставить панику. Конечно, можно. Даже не думай. Записывай адрес, лови такси и дуй ко мне. Жду.

Такси мы ждем у подъезда под проливным дождем. Машина застревает где-то в пробке, и десять минут превращаются в тридцать. Я прячу Даринку под полой пальто, но ветер всё равно швыряет косые струи прямо ей в лицо. Через пять минут у нее мокрые волосы, через десять — промокшие насквозь ботиночки. Она стучит зубами и тихонько хнычет, а сумка с вещами мокнет и липнет к ногам.