Книга Осень в Российской империи, страница 163 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Но тогда он бы тоже оставил следы, — заметил Чернов.

— А вы посмотрите под ноги, — предложил Василий Оттович. — Логично, что никто из вас не полез в грязь за крестом, где прошел Никитенко. Вокруг же вашей импровизированной могилы…

— Натоптано так, что не разберешь, где кто прошел, — разочарованно признал актер.

— Послушайте, э-э-э, как вас там… Василий Карлович? — крикнул режиссер.

— Оттович, — поправил его Фальк.

— Как вам будет угодно, — отмахнулся Столяров. — Эти ваши умозаключения, конечно, весьма интересны, но пока никоим образом не отвечают на вопросы, кому понадобилось оставлять записку и что же так напугало нашего рабочего?

— Я доктор, а не чудотворец, Юрий Эрастович, — ответил Фальк. — Однако любую загадку можно разрешить с помощью логики и наблюдений. Тем более пока я не увидел ничего, что заставило бы меня уверовать в сверхъестественный характер произошедшего. Марк Евгеньевич, вас не затруднит подняться ко мне?

Чернов скептически оглядел пригорок, по которому недавно скатился Никитенко, но все же полез наверх, стараясь не слишком запачкать брюки. Поравнявшись с Фальком, он заметил, что доктор внимательно осматривает лицо статуи. По нему, как и днем ранее, стекали жутковатые черные слезы.

— Значит, мне не почудилось? — с дрожью в голосе спросил Чернов.

— Нет, в вашем трезвом рассудке я и не сомневался, — ответил Василий Оттович. — Другое дело, что это никаким образом не доказывает наличие каких-то там проклятий.

Он подошел поближе к статуе, встав с ней лицом к лицу, и принюхался.

— Чувствуете? — спросил Фальк.

— Что я должен почувствовать? — не понял его Чернов.

— Уж точно не суеверный ужас и дрожь в коленях, — проворчал доктор и со скучающим видом повернулся спиной к плачущей статуе, обозревая кладбище с пригорка, будто генерал — поле грядущей битвы.

— Кажется, я понимаю, что вы говорили про потревоженные могилы, — обратился он к Чернову. — Видите? Разбросанная земля, покосившиеся ограды… Можете сказать, насколько изменилась картина со вчерашнего дня?

— Ну, утверждать с полной на то уверенностью я не берусь, но, кажется, их стало больше. И они приблизились к нам еще сильнее.

— Понятно, — протянул Фальк. — Что ж, кажется, отсюда мы разглядели все, что могли.

Он без особых усилий спустился, словно грязный склон не грозил уйти у него из-под ног. Чернов последовал за ним гораздо медленнее и поминутно чертыхаясь. У креста их обступила съемочная группа.

— Доктор, не томите, вы догадались, в чем тут дело? — с надеждой взглянула на Фалька Алла Ночная.

— Скажем так, стал на шаг ближе к разгадке, — уклончиво ответил Василий Оттович. — А вот в чем я уверен, так это в отсутствии всяческих проклятий и потусторонних сил, вам угрожающих. Что, правда, не отменяет заботы о вашем здоровье. Поэтому обязательно пользуйтесь покрывалом, вставайте размяться, погреться после каждого дубля — и я уверен, что все болезни обойдут вас стороной. Кроме, разве что, простуды, но для того чтобы заболеть ею, не обязательно устраивать съемки на кладбище.

Он повернулся к Столярову:

— Юрий Эрастович, продолжайте как ни в чем не бывало. Будут еще странности — зовите меня что есть мочи.

— А вы что же собираетесь предпринимать? — подозрительно оглядел его режиссер.

— Пройдусь, — лучезарно улыбнулся Фальк. — На ходу, знаете ли, лучше думается.