Книга Осень в Российской империи, страница 105 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Так ведь, — Николай Андреевич протянул руки к барону, — он, может быть, и не хотел ее убивать, потому и затащил под мост со своими мыслишками грязными, чтоб не увидели.

— Может быть, может, — кивнул Фома Фомич. — Но место для этого дела уж больно неподходящее, все на виду, да к тому же сыро, песок, камни. — Барон ковырнул землю носком парусинового ботинка, и мелкие камешки сыпанули в набегающую на берег волну.

— Должен с вами согласиться, — мотнул головой Мансуров, — место неподходящее. А вы с фельдшером говорить будете?

— Буду, но не сейчас, — тихо сказал Фома Фомич. — Мне перво-наперво нужно будет побеседовать со второй участницей драки. Можно это будет организовать?

— Разумеется, только нам нужно будет перейти по этому мостику на ту сторону, в Ухово. А там, должен вас предупредить, людишки живут так себе, старой веры придерживаются, да и вообще неприветливые, не любят они чужаков, поэтому и не знаю, захочет эта Марфа с вами беседовать или не захочет, а я ей приказать, увы, не могу.

— Захочет! — уверенно проговорил Фома Фомич, будто точно знал, что будет дальше.

Они пошли по шаткому и скрипучему мостику. Внизу неспешно бежала речка с зеленой, переливающей голубым водой. Фон Шпинне остановился как раз посередине моста так внезапно, что широко шагающему впереди Николаю Андреевичу пришлось вернуться назад.

— Мне кажется или это на самом деле так? — повернулся барон к хозяину и указал вниз на воду.

— Что? — не понял тот.

— По левую сторону вода мутная, а по правую нет. Может быть, это какая-то игра света?

— Нет, это так и есть. Со стороны Ухово вода в реке действительно мутная, а с нашей, с роговской, прозрачная. Я вам больше скажу, с той стороны, — он махнул рукой в сторону Ухово, — вода на вкус горькая, а с нашей стороны сладкая…

— Но как такое может быть, ведь это одна и та же река? — Фома Фомич недоверчиво смотрел то на левый берег, то на правый.

— Верно вы говорите, такого быть не может, но такое есть. Объяснение я этому не нахожу. Все собираюсь привести сюда какого-нибудь профессора из столицы, чтобы он на все глянул и разобрался, да все недосуг, все дела какие-то находятся, а временами, признаюсь вам, лень. Лежу вот так на диване и думаю, ну жили тут люди спокон веку, не знали, почему так, может быть, и не нужно этого знать? Тут что еще хочу сказать про воду эту, я вам вначале-то говорил, что уховские и роговские не больно ходят друг к другу, но это не совсем так. — Николай Андреевич взялся обеими руками за потрескавшиеся перила. — Ходят они. Уховские ходят и набирают воды с нашей стороны, готовят из нее, чай заваривают… Но это и понятно, какой чай, когда вода горькая? Да вы, если хотите, сами потом попробуете на вкус…

— А роговские зачем ходят? — перебил вопросом фон Шпинне.

— Тоже за водой.

— Но она ведь, вы говорили, горькая! Зачем же им такая вода?

— Горькая, но очень мыльная, в ней стирать можно без щелока.

— Удивительные вещи вы мне рассказываете, — проговорил Фома Фомич. — Да, вы уж простите, не верится.

— Мне тоже вначале не верилось, а потом сам попробовал воду и с одного берега, и с другого и убедился.

Как только Фома Фомич ступил с мостика на твердую землю, сразу же принялся осматривать траву справа и слева от тропинки, ведущей в Ухово. Нагибался, ворошил слегка пожухлый от летней жары пырей, протягивал его стебли через пальцы, некоторые травинки рвались, он бросал их себе под ноги. Наконец барон замер и через мгновение указал на чуть притоптанное место: