Книга Осень в Российской империи, страница 102 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Да кто такая. — Николай Андреевич даже скривил лицо, мол, стоит ли об этом. — Обыкновенная деревенская баба… Хотя… — Он посмотрел на гостя, затем в сторону, в задумчивости почесал затылок. — Хотя, что я такое говорю, вот как раз и нет! Это… — Он не договорил, потому что откуда-то из-за реки донеслось протяжное и печальное «у-у-у-у-у-у-у», затем еще раз, но уже слабее, и через мгновение уже совсем затихающее…

— Волки? — глядя в ту сторону, откуда доносился звук, спросил Фома Фомич.

— Нет, — рассмеялся Мансуров, — это козодой летает, прощения просит…

— За что?

— Не знаю, так люди говорят, ну а я за ними повторяю… — произнес и замолчал хозяин, точно вспомнил что-то давнее, что-то забытое. — Ну да ладно, отвлеклись мы. Так вот, она у нас была жена местного знахаря Тужилкина Матвея.

— У вас здесь знахарь имеется? — удивился барон.

— Ну какая же деревня без знахаря или без знахарки. У нас тут и фельдшер есть, но люди к нему почему-то не хотят ходить, все больше к знахарю. Но я его не сильно знал, а его жену и подавно.

— А что люди говорят?

— Говорят, была она тихая, беззлобная, такая молчунья, что ей ни скажи, все кивает, но в ответ ни слова, точно немая. Ростом небольшая, деревенские говорят, не красавица, но… — Николай Андреевич отодвинул полупустую тарелку и оперся локтем о стол, — перед убийством, может быть, за два дня, а может, и за три, ходила эта Тужилкина, я, как ее звали, вы уж меня извиняйте, Фома Фомич, не знаю. Так вот, ходила она за реку, — махнул рукой в темноту, — к раскольникам нашим, и там, сказывали, спор у нее вышел.

— У тихони этой? — недоверчиво переспросил фон Шпинне.

— Да в том-то и дело, я поначалу тоже сомнения высказал, мол, как же так, беззлобная и вдруг подралась. Стал я тех, уховских, пытать. Но староверы, они ведь с неохотой всегда, лишнего не скажут, а тут что-то как-то разговорились, точно чижи на березовых почках, и вот что они мне рассказали. Пришла, значит, эта жена знахаря на ту сторону, роговские туда не ходоки, а те сюда не ходят, а тут вот такой случай небывалый. Позвала поговорить кого-то со двора, Темлякову, что ли, точно сказать не могу, и прямо только та вышла на улицу — и знахарка вцепилась ей в волосы. Соседи, понятное дело, сбежались, но разнимать их не стали, окружили и ротозействовали. А она, значит, Тужилкина, как говорят, кричала: зачем ты, дескать, мужика у меня отбиваешь, найди себе кого-нибудь другого и таскайся к нему.

— Это что же получается, — подал голос Фома Фомич, — знахарь Тужилкин жизнью семейной доволен не был? Или я что-то не так понял?

— Да тут, — Мансуров почесал лоб, — никто ничего не понял. Тужилкин никогда на ту сторону не ходит, и к нему оттуда никто не ходит…

— Но он же знахарь! — удивился фон Шпинне.

— Да в том-то и дело, что у них, у уховских, свой знахарь имеется, раскольничий, Чернов его фамилия, они все ходят к нему. Так что давно все стало бы всем известно. Но нет! Ни сплетен, ни слухов, ни по пьяни не сболтнули. Все глаза таращат и уверенно заявляют, что такой связи не может быть.

— Тогда действительно непонятно, — покачал головой барон. — История, надо заметить, довольно странная, я бы даже сказал загадочная. И что вы, Николай Андреевич, намерены предпринять дальше?

— Да что предпринять, — тяжело вздохнул, а потом еще и раскашлялся Мансуров. — Поначалу-то хотел махнуть рукой, мол, ладно, время пройдет, все забудется, и жизнь двинется своим чередом. Но не забывается, люди напуганы, верят в то, что убийца где-то здесь, прячется и в любой момент может еще кого-то жизни лишить… Поэтому я и подумал, раз вы, Фома Фомич, тут у нас, не взялись бы вы это дело распутать, разобрать, так сказать, по косточкам, да заодно и злодея выловить. Вы не думайте, если что, я вам мужиков дам в подмогу, а ежели проследить за кем-то понадобится, то для этого дела можно Егорку, который вас сюда вез, приспособить, он парень такой, что не всякий с ним сравнится, может ходить скрытно, да и прятаться так умеет, что нипочем не сыщешь. Как вы на это смотрите? — Николай Андреевич не отводил пытливого взгляда от лица фон Шпинне. — Да и потом, какое-никакое, а развлечение.