Книга Осень в Российской империи, страница 108 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— А вот вы сказали: когда дома его нет, а где он бывает?

— Знахарь-то? — уточнила Марфа.

— Да, знахарь! — кивнул барон.

— Так у него одно место — лес, ну, может быть, еще и луг. Он ведь не просто так ходит, он травы всякие собирает, коренья. А это дело непростое, он сам мне сказывал: бывает, что вот есть какая-то трава, сорняк, бесполезнее этой травы ничего на свете нет, но если к ней подойти в нужный день да в нужный час, да с восточной стороны, да сорвать эту самую бесполезную траву, да еще при этом нужные слова сказать, то цены ей не будет. Она тебе и замки отопрет, и на клады укажет и от нечистой силы защитит.

— Панацея, — едва слышно проговорил Николай Андреевич, барон это услышал, а вот Марфа, походу, нет.

— Вы же знаете, где знахарь живет? — повернулся к Мансурову Фома Фомич.

— Нет! — отрицательно мотнул головой тот. — Как-то не случалось у него бывать.

— Да он вон там живет. — Марфа вышла из калитки, сделала несколько шагов и махнула рукой в сторону улицы. — Такой дом один, там нет ни ворот, ни забора, мимо не пройдете.

— А почему ворот и забора нет? — спросил барон.

— Капитоныч говорит, что ограды мешают, препятствуют, а духи должны свободно перемещаться, — пояснила Марфа и тут же спохватилась: — Только вы его сейчас не застанете, он в лес ушел еще вчера…

— Он что, там и ночует? — повернулся к бабе Фома Фомич.

— Да где там ночует, я же говорю, он травы собирает, а сейчас самое волшебное время, прям как на Ивана Купалу. Но он обещался сегодня быть, потому как людей к нему много запросилось.

— Каких людей?

— Всякие страждущие да хворые…

Николай Андреевич тронул барона за руку:

— Фома Фомич, можно вас на минутку, а ты, Марфа, постой пока здесь, нам нужно переговорить.

Они отошли в сторону, пока хозяйка дома, не прекращая крутить бусы, вытянув шею, следила за господами.

— Я тут вспомнил, — сказал Мансуров. — Когда убитую нашли, ну, обыскали, мало ли что, так вот, в кармане передника у нее лежала красная бусина, похожая на те, что у Марфы на шее.

— Это интересно, — проговорил барон. — Буду иметь в виду.

Они вернулись назад, и фон Шпинне тут же спросил:

— Скажи мне, Марфа, а когда Тужилкина приходила к тебе ссориться, ожерелье было у тебя на шее?

— Это, что ли? — Баба неосторожно дернула, и нитка разорвалась, бусины упали на землю, благо это был песок, и они не раскатились, а упали в одно место. Марфа кинулась их собирать, Фома Фомич тоже наклонился и помог ей. — Да стоит ли вам в грязи, я уж сама, — причитала Темлякова. Но фон Шпинне все же собрал несколько бусин и высыпал их в подставленную руку.

— Когда вы сцепились, ожерелье рвалось?

— Нет, она мне в волосы, ожерелье было целое.

— Точно?

— Стану я вам врать, да и зачем?

— А сколько бусин у тебя на шее?

— Шестьдесят, — ответила Марфа, но через мгновение добавила: — А была шестьдесят одна…

Фома Фомич выпрямился, бросив быстрый взгляд на Мансурова.

— И куда же она, эта бусина, делась?

— Нет! Это мне Капитоныч, знахарь наш, посоветовал ее снять да убрать куда-нибудь подальше, а лучше выкинуть…

— Зачем? — не понял барон.

— Так знахарь сказал, что число шестьдесят одно нехорошее, он в свою книгу глянул, а там записано, что путаное оно, а вот шестьдесят число хорошее, везучее. Вот я, по совету знахаря, и сняла бусину, чтобы число было круглое.