Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
— Я так понимаю, что со времени убийства дождя не было? — спросил, не поворачивая головы. — Не было, — подтвердил хозяин. — Вот взгляните, — барон раздвинул рукой стебли, — насколько я понимаю, это кровь. — Где? — Николай Андреевич тоже нагнулся и увидел на некоторых листиках пырея бурые капли, сорвал испачканную травинку, понюхал, затем помял ее пальцами. — Да, похоже на кровь, — согласился он, с испугом глядя на Фому Фомича. — И что же это получается? — Он посмотрел назад, на роговский берег. — Ее что, убили здесь, — окинул руками вокруг себя, — а потом перенесли туда? — Можно предположить и это, — кивнул барон, — но не будем торопиться. Эта кровь может и не принадлежать убитой, может, здесь порезался кто-то другой, а может, это вообще кровь какого-то животного. Словом, торопиться не будем, но запомним. Они поднялись по тропинке, ведущей от реки к домам деревни Ухово. На первый взгляд они ничем не отличались от тех, что стояли на том берегу, но все-таки какое-то отличие было. На что Фома Фомич обратил внимание: — Что-то понять не могу, вроде те же дома, а что-то не так… — В Рогово рубят пятистенки, а здесь шестистенки, избы получаются длиннее, вместо одной перегородки две, — пояснил Николай Андреевич. — Так сразу-то и не поймешь, что к чему… — А в чем причина, — спросил фон Шпинне, — зачем они так делают? — Да. — Мансуров отмахнулся, давая тем самым понять, что это такая блажь. — Они ведь раскольники, у них с новообрядцами, то есть с нами, всегда вражда. У них все должно быть как-то не так, как-то по-другому, вот и мудрят с шестой стеной… Подошли к нужному дому, похожему на прочие, тоже шестистенок. Николай Андреевич постучал в дощатые ворота. — Не знаю, дома ли? — проговорил с сомнением. Из-за ворот послышался тявкающий противный лай, какой бывает у маленьких, но злобных собачек. Затем раздался скрип дверных петель, и бойкий женский голос недовольно прокричал: — Кто там еще? — Это Мансуров, — крикнул в ответ Николай Андреевич. — Барин? — спросили удивленно-напуганно. — Сейчас, только вот Жучку в будку загоню. Вскоре открылась калитка. Марфа оказалась лет тридцати с небольшим, щекастая, румяная, но далеко не красавица, мелкоглазая, с большим, как у Арлекина, ртом. Одета просто: белая в крапинку косынка, похожая на блузу рубаха мышиного цвета с маленьким воротником, того же цвета юбка, из-под которой торчали пальцы босых ног. Шею еще украшало ожерелье из красных стеклянных бусин. Мокрые руки, оголенные по локоть, на лбу испарина, видно, что-то делала по хозяйству. Поклонилась Николаю Андреевичу, затем фон Шпинне, после чего улыбнулась на удивление белыми и ровными зубами. — Мы, Марфа, к тебе по делу… — начал Мансуров, но крестьянка перебила его: — Так, может, зайдете, чайку там или чего покрепче, все есть. И вы не подумайте, у меня в избе чисто, я не какая-то там… — Говоря все это, она почему-то смотрела на Фому Фомича, без увеличительного стекла было видно, что он ей глянулся. Но Николай Андреевич остановил ее жестом правой руки: — Нет, Марфа, мы ненадолго, много дел, вот мой дальний родственник — барон фон Шпинне… — Барон? — Баба округлила глаза и слегка присела. — Вашество! Ни в жисть живого барона не видела! — Повезло тебе, — проговорил Мансуров. — Но мы по другому делу, у барона есть к тебе несколько вопросов по поводу твоей драки с женой Тужилкина. |