Книга Осень в Российской империи, страница 104 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— А у кого вопросы возникают, ведь нет же никого, пусто! — раскинул руки в стороны фон Шпинне.

— Это только так кажется, глаза всегда есть, то хворые какие дома лежат, им лавку к окну придвинут, вот они глядят на двор, кто со скуки, а кто и сторожит чего… Ведь в деревне, скажу вам, все устроено так, что каждый, даже самый негодный, самый немощный к какому-нибудь делу приставлен. Уходят все в поле, а старухе древней наказывают: ты уж тут, матушка, гляди в оба, чтобы чего не приключилось.

Фома Фомич выслушал Мансурова, понимающе покивал. В голове его, правда, крутился вопрос: как же так получилось, что жену знахаря зарезали, а этого никто не видел? Но он не стал его задавать, иногда, барон знал по своему опыту, лучше от вопросов воздержаться, в особенности вот от таких, которые мало чем отличаются от упреков.

— Ну что ж, Николай Андреевич, давайте займемся делом, ведите.

— А куда? — не понял хозяин.

— Туда, где был обнаружен труп убитой. В нашем сыскном деле с этого все начинается. С места преступления. Но оно, скажу вам честно, не всегда бывает местом преступления.

— Это как?

— Бывает, убьют в одном месте, а после тело перенесут в другое.

— Зачем? — удивился Мансуров.

— Чтобы запутать следствие.

— И вы думаете, что такое могло быть и у нас?

— Еще не знаю, надо вначале осмотреть то место, где нашли тело, а уж затем думать и соображать.

— Ну что же, тогда не будем терять времени.

Они прошли, может, с четверть версты и остановились возле неширокого мостика через речку. Николай Андреевич отыскал пологое место и сбежал к самой воде, за ним проследовал и барон.

— Вот здесь. — Мансуров указал на крайние кряжистые опоры, потемневшие от воды и времени, на которых лежали концы длинных дубовых прогонов. — Под мостом она лежала, с одной стороны ее даже замочило.

Фома Фомич внимательнейшим образом осмотрел место, речной песок был примят, но, сколько барон ни старался, он не мог отыскать ни пятнышка, ни капельки крови.

— А кровь-то была? — спросил он, не оборачиваясь.

— Крови не было, — ответил тот и через мгновение добавил: — Фельдшер сказывал, что у нее такие раны, с которых крови или вообще нет, или очень мало. Шило — оно ведь узкое, можно сказать, толстая игла, и после такого укола рана быстро закрывается.

— Ну вот вам, — разгибаясь и потирая спину, проговорил Фома Фомич, — и первое открытие — это не место преступления, убили ее где-то еще, а уже после принесли сюда…

— Почему вы так решили? — глядя на примятый песок и потирая затылок, спросил Мансуров.

— Уж больно место для убийства неподходящее. Убийство — это, я вам опять же из своего сыскного опыта поведаю, дело быстрое, можно даже сказать — мгновенное, нужно сделать все так, чтобы жертва не успела ничего понять, а тем более попытаться защититься. А в нашем случае ее нужно было вначале сюда затащить, а потом уже убить. И особенно, замечу вам, Николай Андреевич, когда жертву кто-то хватает и куда-то тащит, она мало того что сопротивляется, так еще и кричит.

— А если он ей рот зажал? — высказал предположение хозяин.

— Бывает и такое, — согласился Фома Фомич. — Но, опять же, нужно всему этому найти объяснение. Зачем напал, затащил под мост, чтобы затем убить? Это ведь нелогично. Убить ее можно было и там, где он на нее напал, и сделать это быстро.