Книга Изгнанник, страница 114 – Женя Гравис

— А с чего вы решили, что в этой тетрадке есть что-то важное?

— А зачем бы ее тогда крали?

— Кто знал, что ваша тетя записывает в тетрадь все, что видит и слышит?

— Да, пожалуй, весь санаторий. Она этого не скрывала. Но если на Тому вчера напали из-за нее, это ведь подтверждает, что в тетради было что-то опасное, разве нет?

— Домыслы. Пока это лишь они. И где, кстати, этот замечательный дневник?

— Вот он. – Соня пододвинула к нему тетрадь в упаковке. – Я не смогла себя заставить ее открыть. А вы сможете взглянуть на эти записи как следователь, а не как родственник.

— Хорошо. – На лице у капитана ясно читалось сомнение, но дневник он все-таки взял. – А это что за книжки?

— А это… Я пыталась искать сведения в разных газетах. – Она достала свой исписанный лист с кружками. – Пробовала понять, как одни события и люди связаны с другими, и вот…

— Любопытно. – Имре Тот сказал это больше из вежливости, чем из любопытства. – И как же, по-вашему, они связаны?

— Я пока не поняла до конца, – вздохнула Соня, – Но мне кажется…

И тут Соню прорвало, и она рассказала ему все остальное. Решительно все. Потому что капитан тыкал пальцем в каждый кружок и просил пояснить, что значат те или иные заметки. И Соня, начавшая свой рассказ сначала медленно и с запинками, постепенно разговорилась и начала выкладывать все. Про медальон, про скандал из-за порванной сорочки, про испачканный платок Рене Ламонта и его предполагаемый псевдоним, про Йозефа Фишера, который лечил домну Каталину, и про ее предыдущую болезнь, про крушение поезда и пропажу документов, про отравление посла…

Оказалось, что Соне надо было просто выговориться. Она столько дней копила это в себе, изредка делясь мыслями лишь с воображаемым попугаем, и сейчас говорила и не могла остановиться, рассказывая все, что, на ее взгляд, имело хоть малейшее значение. Капитан слушал ее – иногда скептически усмехался, иногда просто хохотал, а иногда делал пометки в своих записях.

И когда она наконец закончила, Имре Тот откинулся на спинку своего черного кресла и задумчиво поскреб затылок:

— Мда… Вы столько наговорили, что из этого можно было бы написать роман. Много догадок, много словесной шелухи, много лишних подробностей. Но… Во всей этой мешанине есть несколько здравых зерен.

— Правда?

— Надеюсь на это. Точнее я буду знать, когда поговорю с мальчиком. Позовите его. Вас я пока тоже не отпускаю, подождите в коридоре.

Соня открыла дверь и позвала Митруца. Тот осторожно слез со стула и боязливо подошел.

— Ничего не бойся. Капитан Тот с тобой поговорит и отпустит. Он мне обещал. Иди. – Она подтолкнула его внутрь, закрыла дверь и опустилась на стул в коридоре.

* * *

Стул был высокий, жесткий и очень скользкий, так что Митруц все время боялся съехать с него на пол. Потому сидел поджав под себя ноги и вцепившись руками в сиденье по бокам.

Напротив за столом сидел тот самый смуглый, который приезжал в то утро, когда в озере нашли мертвую домну. Большой начальник, значит. Митруц рассматривал его исподтишка и пытался понять, страшный он или нет.

— Боишься меня? – вдруг поднял голову от бумаг смуглый и уставился на Митруца светлыми глазами.

— Не-а. – Тот помотал головой и крепче вцепился в сиденье. – Вы не страшный. Я Деда Усы боюсь.