Книга Изгнанник, страница 113 – Женя Гравис

Капитан Тот, увидев их троицу, как будто даже не сильно удивился. Несколько минут они с господином Станку быстро говорили на румынском. Соня ничего не поняла, а спросить Митруца не решилась. Он и так выглядел непривычно робким и, кажется, был совсем не рад, что приехал сюда. И даже не пытался выдернуть свою руку из ее.

Наконец капитан сообщил по-русски:

— Ну хорошо. Сначала барышня, – и жестом пригласил Соню сесть. Господин Станку, подталкивая Митруца, вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

А Соня вдруг ощутила острый приступ того, что французы называют дежавю. Больше года назад она так же сидела в кабинете – только не румынской жандармерии, а Московской сыскной полиции. Так же держала в руках стопку книг. И так же страшно волновалась, поверят ли ей.

Тогда ей повезло – начальник «убойного» отдела Дмитрий Самарин оказался симпатичным и приятным молодым человеком, который поверил ей почти сразу. Капитан Тот не выглядел очень дружелюбным. Впрочем, и враждебным тоже. Соня посмотрела на его загорелый лоб, прорезанный поперек тонкими морщинами, коротко вдохнула и начала:

— Прежде всего, капитан, очень вас прошу: не пугайте мальчика и не вздумайте его задерживать. Он ни в чем не виноват, просто запутался.

— Отлично вы начинаете – с торга. – Имре Тот развел руками.

— Я лишь пытаюсь его защитить.

— Ну жандармерия ведь вроде для этого и существует. Разве нет?

— Я… – Соня запнулась, разговор пошел как-то не так. – Я просто хотела сказать: чем бы ни закончилась наша беседа и какие бы вы подробности ни узнали – я не буду выдвигать против мальчика обвинения. Вот и все.

— Может, начнете сначала?

— Мне кажется, будет проще начать с конца, – сказала Соня. – С дневника моей тетушки, который был украден пару дней назад, а потом чудесным образом к нам вернулся.

И она рассказала про дневник – с того дня, когда Леокадия Павловна получила его от доктора, и до того, когда тетрадку вернул Йозеф Фишер. Про то, как тетушка подробно записывала туда свои симптомы, как в день последнего спектакля в номер принесли вонючий букет, и как Соня пыталась выяснить, кто его заказал, и как обнаружила на балконе отпечаток босой ноги…

— Диос милосердный, – покачал головой капитан. – Почему вы сразу не обратились в жандармерию?

— Потому что я пошла к главному врачу и попыталась у него кое-что узнать в обмен на то, чтобы не поднимать шум вокруг дневника. Тогда я еще не думала, что из-за него поднимется еще больший шум.

И тут Соня рассказала про разговор с доктором Снегуром. Про утерянный им в кустах значок, про то, как она пыталась узнать, в чем просил поклясться главный врач домну Каталину и зачем приехали в санаторий братья Ковалинские…

Под конец ее монолога капитан Тот поставил локоть на стол и опустил лоб на подставленную ладонь:

— Мадемуазель Загорская, вы в своем уме вообще? Как вам в голову такое пришло?

— Ну, пожалуй, это было слегка безрассудно. Просто мне хотелось узнать подробности.

— Зачем, бога ради?

— Мне стало любопытно, вот и все. Но он все равно ничего важного не сообщил. А потом герр Фишер вернул дневник, и мне показалось, что все сложилось не так плохо. Ну а когда вчера напали на Тому Борша, я снова подумала, что все очень плохо. Мне кажется, он не сам придумал красть дневник. Кто-то поручил это ему, а он уже втянул Митруца. И если заказчик так и не получил тетрадь, то вполне мог напасть на Тому.