Книга Ночи беглеца, страница 23 – Джозеф Уэмбо

Но, несмотря на это, Брада гордилась тем, что работает в полиции. Там она подружилась с прекрасными

людьми — похоже, теперь ей таких больше не найти. По крайней мере, когда мужчина и женщина шли в патруль — даже если по характеру они подходили друг другу не больше, чем Горбачев с Ельциным. — стоило одному оказаться в опасности, как другой стоял за него насмерть. В гражданской жизни такого не бывает, и этого ей сейчас очень не хватало.

Правда, она прекрасно видела и ту мужскую солидарность, которая так важна для полицейского, ту сплоченность, которая заставляет пробовать на женщинах- полицейских все грубые, а иногда и злые шутки и розыгрыши. Она знала и то, что бабы — вечная тема мужских разговоров. Никто из них не сомневался, что любую женщину в полиции можно трахнуть и долг каждого мужика — это доказать.

При этом женщина-полицейский все равно оставалась женщиной, и время от времени ей приходилось заменять мать или старшую сестру каждому из этих Рэмбо в голубых мундирах, когда ему позарез нужно было излить кому-нибудь душу и пожаловаться на суку-жену, или на гада-сержанта, или на неблагодарность налогоплательщиков. Много раз она выслушивала все их жалобы. Похоже, у них появляется острая нужда излить свои чувства всякий раз, когда рядом с ними в патрульной машине оказывается женщина. «Мамочка, сделай, чтобы все стало хорошо!»

Но не дай Бог, если женщина-полицейский вдруг забеременеет! «Беременность? Оплаченный отпуск? Но это же ваше дело, вы ведь не от меня беременны. И не от департамента полиции». Один крупный полицейский чин как-то заявил — и это напечатали все газеты, — что женщина-полицейский никогда не сравнится с мужчиной, потому что, как он выразился, «у них ведь каждый месяц месячные».

В один страшный день женщина-полицейский, с которой Брида была в патруле, не смогла, как ни старалась, вернуть к жизни трехлетнего мальчика, свалившегося в бассейн около дома. С бешеной скоростью, под

вой сирены Брида вела машину в больницу, а на заднем сиденье ее подруга делала мальчонке искусственное дыхание. Врачи сказали, что мальчик умер, и та разрыдалась так, что долго не могла успокоиться. Тут же в приемном покое оказались еще двое полицейских из их девизизиона — они снимали показания у бильярдного жучка, который обжулил кого-то на полсотни, за что ему и раскроили голову шаром. Увидев, как рыдает напарница Брады, один из полицейских сказал:

— В чем дело? ОРЗ, что ли, подцепила? Смотри, краска потечет.

— Ничего, у нее просто глаза на мокром месте, — сказал другой.

Брида пристально посмотрела на него, и на ее лице появилась та же нехорошая ухмылка, как и в тот день, когда она покалечила сутенера.

— Это у тебя голова на заднем месте, козел вонючий, — отрезала она.

А когда мужикам попадалась обалдевшая от наркотиков патлатая рокерша-лесбиянка, вся в коже с железными шипами, они непременно вызывали по радио женщину, сажали их вместе на заднее сиденье и всю дорогу предупреждали: «Девушки, смотрите там, ручками не баловаться!»

И когда она выезжала на дом по вызову, человек, открывший ей дверь, вытаращив глаза от изумления, говорил: «Как, они прислали женщину?!»— на что Брида обычно отвечала: «Да, женщину. Вам не кажется, что это дурацкий вопрос?»

Все дела об изнасилованиях и сексуальных преступлениях, где были замешаны дети, обычно спихивали на женщин. Явившись на вызов, те неизменно слышали от приехавшего первым полицейского-мужчины: «Не хочет со мной говорить. Здесь нужен женский подход. Заеду попозже. Привет». После чего мужчина отправился восвояси, а женщина до конца дежурства билась с пострадавшей, выпытывая подробности, которые потом снились ей по ночам. Это была одна из причин, почему Брида