Книга Ночи беглеца, страница 24 – Джозеф Уэмбо

никогда не выпивала после работы, чтобы расслабиться. Она знала — после этого непременно проснешься в три часа ночи от ужаса, когда тебе приснится, что рядом в постели лежат эти несчастные детишки. Все сразу…

С маленькими жертвами сексуальных преступлений она работала так долго, что, когда ей снова пришлось иметь дело с взрослыми преступниками, она по привычке продолжала разговаривать с ними, словно воспитательница в детском саду. «Ну, Гарри, послушай, — говорила она на допросе какому-нибудь сорокалетнему взломщику. — Ты имеешь право не давать показаний. Понимаешь? Не да-вать по-ка-за-ний».

Особенно запомнились ей преступления, по которым прокуратура отказывалась возбуждать дела из-за недостатка улик. Например, та пятилетняя девочка, вся в ожогах от сигарет поверх старых следов от таких же ожогов. Она все время повторяла: «Я плохая девочка. Папочка это сделал, потому что я плохая девочка». И ее снова отвезли домой! После этого Брида опять проснулась в три часа ночи с криком: «Не могу больше! Дайте мне отпуск!»

Когда же папочка, или мамочка, или мамочкин дружок совсем добивали ребенка и ей приходилось вместе с мужиками из отдела по расследованию убийств — как правило, большими шутниками — присутствовать на вскрытии, те всегда норовили устроить так. чтобы его делал один и тот же патологоанатом — тот, который разделывал труп, будто резал на пикнике овощи для салата. Никаких перевязок сосудов, чтобы ничего не вытекало, — знай себе режь, рви и отшвыривай. Только вместо кусочков огурцов и перца на одежде у нее оставались прилипшие обрезки того, что совсем недавно было живым ребенком.

Она еще могла выдержать, когда срезали кожу с пальцев трупа, чтобы снять отпечатки. Но от запаха паленой кости, когда распиливали череп, ей становилось плохо. Они это знали и старались сделать так, чтобы она стояла как можно ближе. И почти невозможно было сдержать тошноту, когда попадался разложившийся труп, весь покрытый червями, так что «риса», как их называли, хватило бы, чтобы открыть торговлю наживкой, Этот патологоанатом всегда старался, счищая «рис», обязательно попасть в нее.

«Ну и как аппетит сегодня? Что возьмем на обед — фаршированный перец или бутерброд с мясной котлеткой?»

Не все, конечно, были такие — попадались и хорошие ребята. В одного она влюбилась — по крайней мере, тогда ей так казалось. Он работал инструктором в департаменте полиции. В первый же год ее службы они поженились, и она сразу забеременела. Он оказался неплохим мужем, только не на ней ему надо было бы жениться. Не прошло и года, как они это поняли, но она уже ждала Лиззи.

После того как они развелись, он получил повышение в чине, потом женился снова и в конце концов стал начальником полиции в маленьком городке штата Вашингтон. У него родилось еще двое детей, и с Лиззи он виделся все реже и реже, хотя всегда присылал для нее деньги, даже после того как Лиззи исполнилось восемнадцать и по закону он мог этого уже не делать.

А Брида больше замуж не вышла и старалась не сходиться с полицейскими, разве что становилось совсем уж одиноко.

В последний раз это случилось незадолго до того, как она решила, что с нее хватит и пора на пенсию. Он был щеголь-лейтенант с неотразимым взглядом, от которого, как он считал, должны даже ложки гнуться. Она навсегда запомнила тот вечер в столовой голливудского полицейского участка, когда он излагал ей свои взгляды на правила поведения полицейского. За несколько дней до этого одного патрульного застали в машине за приятным занятием — его ублажала потаскуха, которая давно путалась с полицейскими и успела обслужить большую часть дивизиона. Поскольку она все-таки не была профессиональной проституткой, лейтенант считал, что уво-