Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 88 – Диана Курамшина

Когда нотариус и свидетели поднялись, чтобы удалиться, Татьяна тоже встала. Движение её было совершенно плавным, даже красивым. Но красота эта теперь уже не обманывала. Она была похожа на нож в хороших ножнах.

— Александр Карлович, – произнесла она очень тихо, – не оставите ли вы нас на минуту?

Он посмотрел на неё, затем на меня.

— Если разговор касается завещания, я предпочёл бы, чтобы…

— О, – перебила Татьяна и улыбнулась так мягко, что даже я почти поверила бы в вежливость, если бы не её глаза, – я вовсе не стану устраивать сцену. Это было бы недостойно памяти бабушки.

Я почти восхитилась. Почти.

Александр Карлович, видно, тоже не вполне ей поверил, но отступил. Не ушёл далеко, просто отошёл к окну. Этого было достаточно, чтобы соблюсти приличия, и недостаточно, чтобы не слышать при желании каждое слово.

Татьяна подошла ко мне. Близко. Слишком близко. От неё пахло тяжёлыми духами, пудрой и усталостью. На лице – ровная бледность.

— Поздравляю, – сказала она. – Вы, должно быть, не ожидали столь… щедрой платы.

— Татьяна Анатольевна!.. – Тётушка дёрнулась.

— Что? – спокойно спросила девушка, не сводя с меня глаз. – Разве это не удивительно? Человек появляется в доме за считаные дни до смерти матери. Настойчиво интересуется каждой подробностью. Спорит с врачами. Везде суёт свой нос. Влезает в дело моей матери так, будто имеет на это право. И вот оказывается, что всё это было не совсем бескорыстно.

— Вы знаете, что это ложь, – спокойно произнесла я.

— Знаю ли? – Она чуть наклонила голову. – Признаться, до сегодняшнего дня сомневалась. Теперь – куда меньше.

— Замолчите, – сказала тётушка уже не испуганно, а резко. – Это подло.

— Подло? – повторила Татьяна. – Подлостью, Ираида Степановна, я бы назвала не мои слова, а ваше удивительное умение оказаться возле смертного одра в самый подходящий миг.

— Да как вы смеете!.. – Тётушка вспыхнула так, что я испугалась за её сердце.

— Смею, – ответила тихо Татьяна. – Потому что моя бабушка умерла, моя мать умерла, а вы выходите отсюда не убитые горем, а с немалыми деньгами.

Я шагнула вперёд прежде, чем тётушка успела ответить.

— Если вы хотите обвинить нас – обвиняйте. Нам нечего скрывать.

— Я думаю, – сказала Татьяна, – что вы странно, болезненно и неестественно были вовлечены в смерть моей матери с первого же дня. Я также вспоминаю ваше гипертрофированное недовольство её поведением… а ещё произошедшую ссору на том трагичном вечере. И теперь, узнав о завещании, я начинаю понимать причину этого рвения гораздо лучше.

— Татьяна Анатольевна, – вмешался наконец Александр Карлович.

Голос его был негромок, но в нём уже не было той терпеливой сухости, с какой он наставлял меня в участке. Теперь это был голос человека, который требует остановиться, не доходя до предела.

Татьяна медленно повернулась к нему.

— Разве я сказала что-нибудь невозможное?

— Вы, по-моему, сказали уже достаточно.

— А по-моему – слишком мало, – ответила она нервно.

— Не сегодня, – твёрдо настоял он.

Татьяна несколько секунд смотрела на него, и я вдруг очень ясно увидела то, что прежде скорее чувствовала краем сознания: ей нужно было не просто его участие, а его сторона. Его решение, кому верить. И сам факт того, что он сейчас не поддержал её безоговорочно, уже причинял ей боль.