Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 59 – Диана Курамшина

Барсов осмотрел лицо, руки, веки, понюхал чашку, поднял бутылочку с настойкой, поставил обратно. Потом раздвинул ворот сорочки у горла, посмотрел кожу. Даже вытащил огромный градусник (не менее пятнадцати сантиметров в длину) и принялся измерять температуру тела. Всё это – молча, неторопливо, под пристальными взглядами окружающих.

Наконец он выпрямился.

— По первому впечатлению, – сказал он, стряхивая воображаемую пыль с пальцев, – смерть могла последовать от сердечного припадка, вызванного волнением, переутомлением и, возможно, общим нервным истощением – вполне достаточная совокупность причин.

Я почувствовала, как у меня ком собирается в горле. Сердечный припадок? Серьёзно?

— Позвольте… – произнесла я прежде, чем успела себя остановить.

В комнате сразу стало тихо. Барсов повернулся ко мне. Медленно, с недоумением и раздражением.

— Что именно вам угодно позволить? – произнёс он недовольно.

— Усомниться, – ответила я, стараясь успокоиться.

Тётушка тихо произнесла мое имя, пытаясь представить местному «светилу». Платон Аристархович кашлянул. Пристав, напротив, заинтересовался. Татьяна же стояла у окна неподвижно, только сжимала в руках платок ещё сильнее.

Барсов посмотрел на меня, как хороший учитель на плохую ученицу.

— Усомниться в чём?

— В естественности этой смерти, – взяла я себя в руки.

— Вот как… – с усмешкой протянул Барсов.

— Да, – мне его мимика стала неприятна.

— И на каком же основании? – спросил он, явно уже решив, что развлекается.

Я сделала полшага вперёд.

— На том, что поза покойной не соответствует смерти от нехватки воздуха, – сказала я. – На том, что лицо не имеет синюшного оттенка. Да и других наружных признаков, присущих подобному, не наблюдается.

Барсов выслушал меня с выражением вежливого изумления.

— Сударыня, – произнёс он мягко, почти ласково, и от этого мне захотелось стукнуть его чем-нибудь тяжёлым. – Позвольте осведомиться: вы по образованию кто?

— Учительница… – пересилив себя, проговорила я.

— Вот именно.

Видимо, он считал, что на этом разговор исчерпан, но я не заткнулась.

— Учительница, – согласилась я. – Однако зрение и здравый смысл пока не принадлежат исключительно медикам.

Пристав едва заметно дёрнул усом. То ли скрывал улыбку, то ли просто проверял, крепко ли тот сидит. Барсов же посмотрел уже без всякого веселья.

— Здравый смысл, сударыня, как раз велит не делать выводов о причинах смерти прежде вскрытия, особенно человеку, не обученному предмету.

— Я не делаю вывода. Я говорю, что здесь есть основания для сомнения.

— А я говорю, что ваше сомнение – плод впечатлительности.

— Впечатлительность не расслабляет трупу мышцы лица…

— Вы измеряли ей тонус?

— Нет, но я же вижу...

— Вот именно – видите, – перебил он. – А видеть – ещё не значит знать. Дамы вообще склонны приписывать трагедию всякому событию. Особенно если накануне в доме был шумный вечер.

Я услышала, как тётушка тихо втянула воздух. Он оскорбил не только меня, а сразу весь женский пол, что в некотором смысле раскрывало его «картину мира».

— А мужчины, – заявила я, не стерпев, – склонны приписывать впечатлительности всё, чего не хотят замечать.

Это было уже слишком. Платон Аристархович прикрыл глаза. Пристав шагнул вперёд.

— Довольно, – сказал он негромко, но с нажимом. – Савелий Петрович делает своё дело. Сударыня, вы же здесь вообще частным образом.