Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 62 – Диана Курамшина

Вот теперь следовало выбирать слова особенно осторожно. Он мог действительно заинтересоваться, а мог просто выяснять, откуда учительница набралась странных знаний.

— Покойная вчера была достаточно здорова, чтобы принимать гостей, – начала я, уж известная певица бы больной не отправилась в дорогу. – Ночью она с кем-то ссорилась или, по крайней мере, говорила очень раздражённо. Позднее ей приносили воду и горячий шоколад, а утром возле постели обнаружилась ещё одна чашка с напитком. Что-то слишком много людей приносили ей питьё.

— И только?

— Для начала вполне.

Руднев немного помолчал, разглядывая меня так, будто решал, смеяться или запоминать.

— Вы понимаете, что такими разговорами можете нажить себе неприятности?

— А если это всё-таки отравление, лучше сделать вид, что ничего не заметила? – спросила устало.

И очень хотела добавить, что представление о неприятностях у нас с ним, вероятно, несколько различается: я, например, уже просыпалась в подклете тряпкой на лице, и после этого стала относиться к общественному неодобрению значительно проще.

Руднев молчал несколько секунд, потом негромко сказал:

— Ступайте к вашей тётушке, и больше ни с кем не беседуйте без моего разрешения.

— Это приказ? – хмыкнула я.

— Считайте добрым советом. Но если вам так легче, то распоряжением. – Уголок его рта едва заметно шевельнулся.

Я уже собиралась уйти, когда заметила в дальнем конце коридора Татьяну. Она стояла возле поворота к чёрной лестнице и смотрела прямо на нас. Когда наши глаза встретились, Татьяна не отвернулась. Лицо её по-прежнему было белым, но теперь уже не бесстрастным. Тут явно читались боль и отчаяние. Потом она глубоко вздохнула и исчезла за поворотом.

Я пошла к тётушке. Ираида Степановна сидела в малой гостиной, прижав платок к губам. К тому времени она уже успела выяснить, что Капитолине Петровне о смерти дочери пока ничего не сообщили. Видимо, все одинаково боялись, что эта новость окажется для старухи последней.

— Где ты пропадала? – спросила она, когда я вошла.

— Разговаривала с теми, кто что-нибудь видел.

— Тебе нельзя так вести себя в чужом доме.

— Мне много чего нельзя, тётушка. Но я... не отчаиваюсь.

Она посмотрела на меня устало и вдруг спросила:

— Ты правда уверена?

— В чём именно?

— Что Евгения умерла не от сердца.

— Уверена… – слегка кивнула я, – а насколько я права, можно будет говорить только после нормального исследования тела и того, что она пила.

— Господи, что ты говоришь… – пробормотала она и взяла меня за руку, а я почувствовала, что пальцы у неё холодные. – Ольга… если ты ошибаешься, тебя сочтут сумасбродкой. А если не ошибаешься…

— То кто-то вчера в этом доме спокойно отравил человека.

Мы замолчали. Из соседней комнаты доносились мужские голоса, шаги, короткие распоряжения. По коридору то и дело проходили городовые, прислуга шепталась возле лестницы, хлопали двери. Дом, ещё вчера наполненный гостями, теперь жил другой жизнью. Следствием.

И всё же больше всего меня тревожил даже не человек, который мог стоять за смертью Евгении. Сначала предстояло заставить окружающих признать, что вообще есть что расследовать. Удобная версия – штука живучая. Особенно когда на её стороне мужчина с чинами.

Мы почти собрались уходить, когда в передней я заметила Дарью. Девушка стояла у шкафа для верхней одежды, отвернувшись к стене и прижав к лицу передник. Плечи мелко вздрагивали. Я бы, возможно, прошла мимо, если бы не одно обстоятельство: это была именно та Дарья, о которой говорила Митревна: горничная, носившая Евгении ночью шоколад. Кроме того, если я правильно поняла слуг, именно она обычно прислуживала Татьяне.