Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 174 – Диана Курамшина

— Гардинг же этого не знает, – пожала я плечами.

В кабинете опять стало тихо. На лице Карцова появилось выражение, которое мне совсем не понравилось – слишком заинтересованное.

— Продолжайте, – мягко предложил он.

— Не поощряйте, – повернулся к нему Александр Карлович.

— Я лишь слушаю.

— Вот именно это меня беспокоит.

— Значит, говорим Гардингу, что всё, – я отодвинула чашку, – больше он не нужен. Мария помогла обнаружить письмо. Она сотрудничает со следствием и получит снисхождение.

— А Гардинг? – Карцов чуть подался вперёд.

— А Иван Митрофанович Кутайсов, русский подданный, будет отвечать за убийство Евгении Ивановны Киснемской.

— Следствие ещё не доказало этого, – медленно выпрямился Бретцель.

— Ему это знать совершенно необязательно.

— Вы предлагаете… лгать обвиняемому?

— Александр Карлович, он иностранный шпион, много лет живший по фальшивому русскому паспорту. Мне кажется, вам нужно смотреть на вещи немножечко… шире.

Карцов прикрыл рот кулаком. То ли задумался, то ли прятал улыбку.

— И что именно, – очень нехорошим тоном уточнил Бретцель, – вы предлагаете ему сообщить?

— Что за убийство известной певицы нужен виновный. Город гудит, столица интересуется, начальству требуется отчёт. Мария помогла, Гардинг – нет. Значит, кому достанется бессрочная каторга как особо опасному преступнику?

— Бессрочная каторга не назначается просто потому, что вам захотелось красивой угрозы.

— Ему подробности судебного уложения читать не надо.

— Ольга Алексеевна!

— Что? – Я и правда не понимала причины такого возмущения. Он ведь всё это время пытался допрашивать человека, который в ответ только ухмылялся ему в лицо. – Ну хорошо. Не нравится каторга – скажите, что отправят в Сибирь… навечно…

— Это почти то же самое!

— Значит, больше проникнется.

— А если он заявит, что является британским подданным? – Карцов уже откровенно рассматривал меня.

— Тем лучше. – Я отпила чай. – Вы ему ответите: ничего не знаем. Вот бумаги: Иван Митрофанович Кутайсов, русский человек. Родной, можно сказать. Можно даже с вологодским выговором сказать.

На этот раз Карцов всё-таки кашлянул, а Бретцель смотрел на меня так, будто всерьёз решал, не вызвать ли врача.

— И всё? – уточнил Андрей Николаевич.

— Нет.

— Я так и думал.

Я наклонилась ближе и заговорила тише:

— Гардинг ведь любит намекать на высоких покровителей и чужое гражданство. Вот и скажите, что эти речи вам надоели. А чтобы в дороге не смущал людей разговорами о том, что никакой он не Кутайсов… язык ему… вырвут.

Чашка в руке Александра Карловича застыла на полпути. Карцов не шевельнулся. Даже с улицы будто все звуки исчезли.

— Что? – наконец выдавил Бретцель.

— Язык вырвут.

— Я услышал!

— Тогда зачем переспрашиваете?

— Вы предлагаете угрожать арестованному членовредительством?! – Он со всего размаха поставил чашку на стол. Чай выплеснулся на блюдце и тёмным пятном пополз по скатерти.

— Ну не делать же на самом деле, только сказать.

— Это, несомненно, огромное нравственное улучшение.

— Мы дикий народ, Александр Карлович, – невинно пожала я плечами. – Что с нас взять? Сибирь огромная, медведи по улицам гуляют, язык оторвали – никто за границей даже не удивится.

— Я удивляюсь… прямо сейчас!

— Потому что давно живёте в Петербурге.

Карцов вдруг отвернулся к окну, плечи его дрогнули.