Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 172 – Диана Курамшина

— Ольга Алексеевна… – поставил чашку Бретцель.

— Я всего лишь спросила.

— У вас «всего лишь» обычно заканчивается международным осложнением.

— На этот раз вопрос справедливый… – усмехнулся Карцов.

— Вот. – Я повернулась к нему всем корпусом.

— Мария поставила условия, – Андрей Николаевич взял ещё кусок пирога, но уже не ел, только вертел его в руках. – Полные показания в обмен на гарантии.

— Какие?

— Что при сотрудничестве мы будем ходатайствовать о помиловании. И что ей дадут возможность начать другую жизнь… под другим именем, в другом месте.

— И вы… это… гарантировали?.. – Я медленно поставила чашку.

— В пределах возможного.

— То есть почти гарантировали.

— Ольга Алексеевна…

— Нет, мне правда интересно.

— Допустим, – смотрел спокойно Карцов, но в глазах уже мелькало веселье.

Я отпила чай, подумала, потом невинно уточнила:

— Андрей Николаевич, а вы случайно не просидели перед этим дня два у телеграфа, терзая начальство?

Он замер, кусок пирога остановился в воздухе. Александр Карлович медленно отвернулся к окну. Плечи едва заметно дрогнули.

— Вы смеётесь? – прищурилась я.

— Нет.

— Смеётесь.

— Просто… – Бретцель кашлянул в кулак. – Удивляюсь точности формулировки.

— Вы ей рассказали? – перевёл взгляд на него Карцов.

— Ни слова.

Андрей Николаевич всё ещё смотрел на меня так, будто я только что достала голубя из пустой шляпы.

— Почему вы решили про телеграф? – хмурясь, спросил он.

— Потому что обещание помилования – не булка от Фени. Из кармана не достанешь. Особенно иностранной агентке, участвовавшей в многолетней операции и подмене наследницы. Вам бы понадобилось разрешение сверху. А времени прошло всего ничего. Значит, либо у вас начальство сидело в соседней комнате, либо вы замучили телеграфиста.

— Троих, – у Карцова медленно пополз вверх уголок рта.

— Что?

— Троих телеграфистов. Они менялись.

Я расхохоталась. Александр Карлович тоже не выдержал. Коротко, тихо, но совершенно явно.

— Не вижу ничего смешного. – Карцов с достоинством отрезал кусок пирога. – Государственная служба требует жертв.

— Особенно от телеграфистов.

— Особенно от них.

Я снова повернулась к окну. Теперь уже не ради приличия. Что-то в рассказе Марии продолжало царапать. Тонко, как песчинка под веком. Вроде всё сходилось, даже слишком.

Мария – девочка из агентурной среды. Настоящая Татьяна – случайная жертва собственной влюблённости. Гардинг – человек, взявший операцию в свои руки. Красиво, логично. Именно поэтому мне и не нравилось.

Я барабанила ногтем по подоконнику. Раз, два, три.

— Гардинг заговорил?

За спиной послышался тихий звон чашки.

— Нет, – коротко бросил Бретцель.

— Совсем? – Я повернулась и нахмурилась.

— Совсем.

— Даже после показаний Марии?

— Особенно после них. – Карцов стряхнул крошку с жилета. – Поинтересовался лишь, насколько красивую историю она нам рассказала.

— Вот.

— Что «вот»? – Александр Карлович нахмурился.

— И мне это не нравится. – Я встала от окна и медленно подошла к столу.

— Что именно?

— Что Мария оказалась единственным человеком, которому после признания стало лучше.

Карцов перестал есть, а Бретцель откинулся на спинку стула.

— Поясните.

— Гардинг молчит и ничего не получает. А Мария заговорила – и получает шанс на помилование, новую жизнь и новое имя.