Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 171 – Диана Курамшина

В участке меня встретил всё тот же писарь. За последние недели он научился при виде меня не удивляться, а только бросать быстрый взгляд на руки: не несу ли я чего-нибудь опаснее корзины.

— Александр Карлович у себя?

— Так точно.

— Андрей Николаевич?

— Тоже.

— Прекрасно.

Я двинулась к двери, писарь кашлянул.

— Они заняты.

— Я вижу.

— Велено не беспокоить.

— Передайте, что пришла Феня. – Я приподняла корзину.

— Феокла? – Писарь посмотрел на меня, потом на корзину, ещё раз на меня.

— В некотором смысле.

Через минуту дверь открылась. Александр Карлович выглянул в коридор с таким лицом, будто уже заранее знал, кого увидит, и именно потому был не рад. Рукава рубашки были закатаны до локтей, жилет расстёгнут, галстук ослаблен. На пальцах – чернила. За его спиной виднелся стол, заваленный бумагами настолько, что свободным оставался только узкий край у окна.

— Ольга Алексеевна.

— Александр Карлович.

— Нет! – заявил он, когда его взгляд опустился на корзину.

— Что «нет»?

— Что бы вы ни придумали.

— Я принесла обед.

Он замолчал, а из-за стола раздался голос Карцова:

— Впустите её, Бретцель. Я уже готов признаться в любом преступлении за запах пирога.

— Андрей Николаевич, вы подрываете дисциплину. – Александр Карлович закрыл глаза.

— Я чиновник министерства иностранных дел. Это входит в мои обязанности.

— Видите? – Я прошла мимо Бретцеля. – Высший чин разрешил.

— Вы когда-нибудь перестанете использовать служебную иерархию против меня?

— Если станет невыгодно.

В кабинете было душно: окно распахнуто настежь, но воздух почти не двигался. Пахло бумагой, пылью, чернилами, табаком и чем-то терпким – Карцов, видимо, курил сигары. На подоконнике стояли три пепельницы, две чашки с засохшим чаем и маленькая тарелка, где одиноко лежала корка хлеба.

— Вы вообще ели сегодня?

— Вот. – Андрей Николаевич отодвинул стопку писем и виновато посмотрел на корку.

— Это не еда. Это археологическая находка.

— Я говорил то же самое, – сухо бросил Александр Карлович, освобождая место.

— И что сделали?

— Ничего.

— Очень деятельный человек.

Фенин обед произвёл больше порядка, чем все распоряжения полиции. Через пять минут бумаги были перенесены на отдельный стол, салфетка расстелена, пироги выложены, сметана чудом не пролилась. Дежурный принёс свежий чай в пузатом чайнике и три чашки.

— Ешьте, – я взяла свою чашку и села у окна.

— Вы командуете? – приподнял бровь Бретцель.

— Да.

— На каком основании?

— Феня велела.

— Против этого аргумента я бессилен, – потянулся за пирогом Карцов.

Александр Карлович всё-таки сел. Сначала ели молча. Вернее, мужчины ели, я пила чай и смотрела в окно, чтобы не стеснять их. Всё-таки у человека должна оставаться возможность съесть пирог без ощущения, что за движением его челюстей ведётся экспертное наблюдение.

Во дворе лениво переговаривались городовые. У стены дремал пёс. Писарь несколько раз пробежал через двор с бумагами под мышкой. Где-то на соседней улице торговка тянула протяжно:

— Яблоки-и-и…

Я дала мужчинам добраться до второго пирога, а потом всё-таки не выдержала.

— А как вы её разговорили?

Александр Карлович замер с чашкой у губ, Карцов прожевал, вытер пальцы салфеткой.

— Кого именно?

— Марию. До этого она лишь в окно смотрела и молчала, а потом вдруг выдала вам историю жизни от Вены до Рязани. Как так получилось?