Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 170 – Диана Курамшина

Но больше всего меня мучил Гардинг. Вернее, не он сам, а те люди, которые сидели где-то далеко – в Вене, Лондоне, может быть, ещё ближе – и ждали, когда их человек выйдет на связь. А Гардинг не выйдет: ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. И что дальше?

Разведывательная сеть не любовник, которому можно не написать и надеяться, что тот обидится и отстанет. Особенно если эта сеть годами тратила деньги, людские ресурсы и время ради одного письма. Кто-то должен заметить исчезновение, кто-то – проверить, кто-то – решить, что операция провалена. А потом? Убрать следы? Убрать людей? Предупредить того самого высокородного мерзавца, что его тайна больше не тайна?

Я перевернулась на другой бок. Подушка была горячая. Простыня сбилась под коленями, из открытого окна тянуло августовской духотой и запахом прелой земли. Где-то за забором одинокая собака дважды гавкнула и замолчала. Из комнаты тётушки донёсся скрип кровати, даже Ираида Степановна, похоже, спала лучше меня.

Я закрыла глаза и тут же увидела ухмылку Гардинга и его слова о достаточно высоких покровителях. Очень самоуверенный человек. Или человек, которому есть на что рассчитывать.

К утру я уже знала: дома не усижу. Когда Феня обнаружила меня на кухне раньше обычного, кухарка даже не удивилась, только прищурилась, поставила на стол крынку молока и ткнула пальцем в лавку.

— Садитесь.

— Я не голодна.

— Вот поэтому и садитесь. Неголодные барышни потом в обмороки валятся аккурат там, где больше всего мешают.

— Я никогда…

Феня подняла бровь. Я села. На кухне было прохладнее, чем наверху. Печь ещё только разгоралась, в воздухе пахло дрожжами, мукой, свежим молоком и дымком от берёзовых щепок. На столе уже лежало тесто под полотенцем. Матрёнка во дворе звякала вёдрами и разговаривала с курицей, которая, судя по тону, снова вела себя неподобающим образом.

— В участок собрались? – Феня поставила передо мной ломоть хлеба с вареньем.

— С чего вы взяли?

— Вы платье надели серое.

— И?

— В нём вы по делам ходите.

Я посмотрела на себя. Действительно. Интересно, через сколько лет служанки начинают знать человека лучше, чем он сам?

— Александр Карлович с Андреем Николаевичем весь день бумаги разбирают, – осторожно начала я.

— Ага.

— Им, наверное, некогда будет пообедать.

— Конечно. – Феня даже не подняла головы. Только сильнее вдавила костяшки пальцев в тесто.

— Значит…

— Пироги будут через пару часов готовы.

— Феня!

— Что «Феня»? Я вас знаю. Сейчас начнёте кругами ходить, потом всё равно корзину попросите. Так хоть горячее отнесёте.

— Вы чудесный человек, – улыбнулась я.

— Не подлизывайтесь. Я всё равно положу с капустой, а не с яблоками.

К полудню я уже шла к участку. Корзина оказалась тяжелее, чем выглядела. Феня умудрилась сложить туда пироги, хлеб, яйца, небольшой горшочек с жарким, две груши и зачем-то крынку сметаны, которую велела «не переворачивать, а то участок потом не отмыть будет».

Жара ещё держалась, но август уже начинал сдавать позиции. В тени домов воздух был прохладнее, по краям дороги желтела первая сухая трава. Из лавок пахло яблоками, дёгтем, кожей и пряностями. Рязань жила своей жизнью и не знала, что где-то в полицейской канцелярии два взрослых мужчины ищут среди старых писем доказательство государственной измены. Впрочем, если бы узнала, к вечеру письмо уже принадлежало бы или императору, или турецкому султану, а Бретцель непременно оказался бы тайным сыном обоих.