Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 168 – Диана Курамшина

— То есть это человек из России? – уточнила, нахмурившись.

— Очень… высоко стоящий…

— Насколько высоко? – вырвалось у меня.

— Я же просил.

— Александр Карлович…

— Ольга!

Он произнёс моё имя совсем тихо, но и этого хватило.

— Хорошо! – Я откинулась на стуле, скрестив руки.

— Спасибо.

— Ненавижу вас.

— Знаю.

— Пирог будете? – фыркнула у буфета Феня.

— Буду.

Боже… Мужчины…

— Так что случилось с Евгенией? – вернула разговор Ираида Степановна.

— Капитолина Петровна заболела слишком тяжело, – стал серьёзным Бретцель. – Вероятность её смерти стала очевидной. Так что Евгения приехала, несмотря на все попытки задержать её за границей.

— А Мария избегала встречи.

— Как могла.

— Но долго скрываться в одном доме… такое невозможно.

— Именно… – Он положил вилку.

— Евгения увидела её достаточно близко… – у меня по рукам прошли мурашки. – И поняла…

— Не сразу, но почувствовала неладное.

Я вспомнила фразу Евгении: «Вы ничего не знаете ни о моей матери, ни о моей дочери». Вспомнила страх, ссору наверху, тень в коридоре…

— Она начала задавать вопросы… и наверняка нарвалась на встречу с Гардингом?

— По версии Марии – да. Евгения была слишком… уверена в себе. За годы жизни в столицах и за границей она привыкла иметь дело с людьми неприятными, иногда опасными, но очень влиятельными. Вероятно, решила, что и здесь сможет поставить свои условия.

— И ошиблась.

Александр Карлович кивнул.

— Её смерть стала решением сразу нескольких проблем: она могла разоблачить Марию, могла обратиться к властям, могла начать искать настоящую дочь.

— А… Капитолина?.. – спросила тётушка, и лицо её исказилось болью.

— Умирала естественно, её трогать не было смысла.

Я медленно выдохнула. Хоть здесь наша старая версия оказалась верна. Но оставался главный вопрос.

— Тогда архив...

— Архив, – повторил Бретцель, стараясь не смотреть на меня.

— Зачем им столько лет были нужны старые дипломатические бумаги? Шифры устарели. Донесения тоже. Политическая ситуация изменилась.

Тётушка нахмурилась, Феня застыла, так и не выпустив полотенце из рук. А надворный советник вдруг переменился в лице. Исчезло привычное уже насмешливое выражение. Взгляд стал жёстким, холодным, почти официальным. Так смотрел даже не человек, ведущий расследование, так смотрел представитель власти.

— Вот именно. Шифры никого не интересовали, – тихо, после минутного размышления решил продолжить Александр Карлович. – По крайней мере, не настолько, чтобы тратить годы, деньги и человеческие жизни.

— Тогда что? – удивилась я.

— Одно письмо, – наконец произнёс он, проведя большим пальцем по краю чашки.

В комнате словно стало холоднее.

— Какое? – удивилась тётушка.

— Иван Матвеевич много лет имел одну дурную, но чрезвычайно полезную привычку, – всё-таки продолжил говорить Александр Карлович. – Покупал чужую переписку у нечистых на руку слуг, секретарей, посыльных. Людей, нуждавшихся в деньгах. Чаще всего там была ерунда: любовные письма, долги, сплетни, семейные тайны. Но иногда попадалось полезное.

— И однажды попалось слишком полезное, – покивала я.

— Да, – Бретцель наклонился чуть ближе. – Письмо, которое само по себе почти ничего не говорило неосведомлённому человеку. Но дипломат с опытом Киснемского понял сразу. – Александр Карлович снова замолчал, но наткнувшись на мой молящий взгляд, ненадолго прикрыл глаза, затем всё-таки продолжил: – Один человек, весьма близкий к высшим кругам и имеющий доступ к сведениям, которые не должны были покидать Россию, передавал информацию нашим так называемым друзьям.