Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 27 – Майкл Скофилд

— Простите, — прошептала я.

Он понял, за что я прошу.

— Я пока не знаю, что могу вам ответить.

Это было честнее любого обещания все забыть.

Я кивнула и встала.

— Можно я пойду к себе?

— Конечно.

У двери я остановилась.

— Вам не нужно делать вид, что рассказ вас не задел.

Рейнар сидел, положив руки на стол. При свете лампы шрам у виска выглядел белым.

— Я и не делаю.

Я оставила его одного.

В комнате было холодно.

Я села на кровать, не зажигая свечу, и вынула медальон. Пустое серебряное кольцо легло на ладонь.

Отец умер за шесть недель до утра, в которое я вернулась.

Эта мысль уже приходила ко мне. На дороге, за столом, в промежутках между чужими вопросами. Я все время отодвигала ее. Пока надо спасать Рейнара. Пока нужно уйти от погони. Пока требуется написать заявление.

Теперь ни одного срочного дела не осталось.

Я могла принести его письма. Могла назвать людей, которые солгали о нем. Могла добиться, чтобы его работа не пропала.

Прийти домой и застать его за столом я не могла.

Я прижала оправу к губам.

Серебро было холодным и пахло кожей.

— Папа, — сказала я в темноту.

Никто не ответил.

Я плакала долго, без красивых слов и без мыслей о том, что после этого должна стать сильнее. На какое-то время мне снова было шесть лет, и я хотела, чтобы отец пришел, присел рядом, взял за плечи и сказал, что все можно исправить.

Но в этот раз он не мог.

К утру у меня болела голова. Глаза опухли так, что в зеркале я увидела одновременно две свои жизни: молодое лицо и усталость, которая никуда не ушла вместе с годами.

На подносе у двери лежало вчерашнее яблоко. Я забыла, что вечером вынесла его вместе с пустой посудой. Теперь рядом стояла маленькая миска соли и нож.

На кусочке бумаги было написано: «Торен утверждает, что так вкуснее. Ответственности не несу».

Почерк Рейнара оказался резким и довольно некрасивым.

Я съела яблоко без соли.

Потом умылась и спустилась.

Торен сидел за столом, завязывая правой рукой новый шнурок на сапоге. Левую он держал на колене.

— Я могу, — сказала я.

Торен не отрывался от шнурка.

— Можете. Но потом мне придется каждый раз вас звать.

Я села напротив и стала ждать.

На третьей попытке узел получился.

— Вот, — сказал Торен. — Сегодня уже лучше вчерашнего.

Я не знала, говорит ли он только о сапоге.

Рейнар вошел с улицы, отряхивая плащ. Ночью пошел дождь, и по краям сада собрались лужи.

Он поставил на стол узел с хлебом.

— Я хочу обсудить ларец.

Я выпрямилась.

— Вы поверили?

— Я хочу проверить. Для начала расскажите, где он стоит и кто туда ходит.

Ни жалости, ни тревожной снисходительности.

Передо мной лежала чистая бумага.

Я взяла перо.

План дома с первого раза получился неправильным.

Я нарисовала проход из зимней гостиной в кладовую, затем уставилась на него и перечеркнула.

— Его еще нет, — сказала я.

Торен, сидевший рядом, поднял голову.

Я почувствовала взгляд Рейнара.

— Мы переделывали дом, — пояснила я, выбирая слова. — Я иногда путаю, что уже сделано, а что только обсуждали.

Это была правда, хотя и неполная.

— Значит, рисуем то, что видели перед отъездом, — сказал Торен.

Он придвинул новый лист.

Я начала снова. Главная лестница, черный ход, кухня, хозяйственная комната Илвы. Узкая лестница к кладовым начиналась за бельевым шкафом. У двери лежал камень, которым подпирали створку, когда переносили тяжелое.