Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 25 – Майкл Скофилд

Рейнар встал.

Я замолчала.

Он подошел к окну, закрыл его, потом дверь в коридор. Вернулся, но не сел сразу.

— Торену пока говорить не надо, — сказала я.

— Я не собирался звать его.

— Он и так…

Я остановилась. Не стоило объяснять, как тяжело человеку будет узнать о собственной смерти, тому, кто только что услышал именно это.

Рейнар сел.

— Откуда вы знаете, что вас отравили?

— Сначала было плохо после чая. Потом я не смогла встать. Накануне нашла отцовские бумаги и написала Инге. Валент перехватил письмо. Утром сам принес чашку, а когда мне стало хуже, не позвал лекаря.

— Он признался?

— Не так, как признаются в книгах. Не назвал яд и не объяснил, кто его продал. Но сидел рядом, пока я умирала. И знал, что будет дальше.

Я помнила, как он поправил одеяло.

Из всех подробностей именно это никак не укладывалось в голове. Можно было ненавидеть, угрожать, бить. Труднее было понять человека, который расправлял складку у плеча, чтобы тебе было удобно умереть.

— Вы умерли, — медленно повторил Рейнар.

— Да.

— И очнулись четырнадцатого мая.

— В одиннадцать. Перо выпало из руки. Я опрокинула чашку, и чернила с чаем потекли на ковер. Посыльный уже уехал.

Я попыталась объяснить, как звучал голос Илвы, как выглядели собственные пальцы без следа от давнего ожога, которого еще не было. Как я посмотрела на грушу за окном и поняла, что ее не срубили. Получалось бессвязно.

Рейнар слушал.

Ни разу не сказал, что все это сон. Ни разу не кивнул так, будто уже поверил.

— Поэтому вы явились на перевоз раньше назначенного времени.

— Да.

— Знали, что Мартен нападет.

— Знала, что вы должны погибнуть. Подробностей не знала. Я думала, у нас будет больше времени. В прошлой жизни мне называли без десяти полдень.

Он провел пальцем по краю стола.

— Называли люди, которым вы теперь не верите.

Я почувствовала, как щеки горят.

— Да.

— Значит, даже прежнее время могло быть неточным.

— Могло. И мое появление могло все изменить.

Он кивнул впервые — не рассказу, а этому уточнению.

Я рассказала о ларце. О щели в дереве, о выцветшей подкладке, о первой странице, которую прочитала стоя.

«Астену следует доверять».

Рейнар закрыл глаза.

Всего на мгновение.

Когда открыл, я опустила взгляд. Эта фраза принадлежала ему и отцу; я слишком поздно оказалась человеком, способным ее передать.

— Сколько бумаг? — спросил он.

— Несколько сложенных листов. Два черновика писем, накладные, записи на узких полосках. Я не успела разобрать все. Один угол был испорчен сыростью. Отец положил бумаги за переднюю внутреннюю стенку. Снаружи щели почти не видно, ее закрывает ткань.

— Почему они должны быть там сейчас?

— Потому что после отцовской смерти туда никто не мог положить его рабочие черновики. Я узнала почерк, исправления, последовательность записей. В ларце была дорожная печатка, которой он пользовался в последнюю поездку. Илва убрала его после похорон и больше не трогала.

— Вы уверены насчет Илвы?

— В том, что она сказала мне через шесть лет, — да. В том, что ее не заставят открыть ларец завтра, — нет.

Рейнар посмотрел на пустую цепочку у меня на шее.

Я вынула оправу из-под платья.

— Камень был здесь.

Он не взял медальон. Наклонился ближе.

В серебре остались мелкие серые крупинки. Я собиралась очистить их, но так и не смогла заставить себя.