Книга Без права на отказ авторитету, страница 57 – Ася Любич

— Алла Леонидовна, рад видеть, — мэр целует ее руку, а мне хочется вырвать его губы, которыми он касался ее кожи. Да, она никогда не принадлежала мне. Все наши отношения так или иначе были договорными. Но это не мешает мне жадно впитывать каждую частицу ее существа, подыхать внутри, понимая, что впервые за эти месяцы я снова начал дышать.

Алла подписывает нужные документы, лишь пару раз взглянув на меня и ни разу не улыбнувшись. Словно я пустое место. Хотя кое-что даже она не может не отметить.

— Очень странно, Бауэр, что ты что-то даришь без выгоды для себя.

— Очень странно, что ты променяла успешный театр на захудалый дом культуры.

Она ничего не отвечает на это и просто уходит, грациозная даже с выпирающим животом. А я сижу ровно две минуты, слушая бессмысленную болтовню Гены, а потом срываюсь с места, чтобы догнать Аллу.

Я нахожу её у выхода из администрации — высокий серый фасад здания тянется ввысь, словно строгий хранитель городских дел. Она выходит на улицу, и резкий порыв ветра вцепляется в её волосы, взметая рыжие пряди, как осенние листья, кружившие в танце перед неизбежностью зимы. Алла кутается в пальто, её тонкие пальцы судорожно сжимают ткань, будто стараются сохранить тепло, которого уже давно не осталось в этом городе и, возможно, в её сердце.

Мне хочется накинуть на неё шарф, натянуть шапку, спрятать от этого холода, пробирающегося не только под одежду, но и внутрь, под кожу. Она совсем о себе не думает.

— Алла, подожди, — мой голос хриплый, будто я не разговаривал целую вечность.

Она замирает, но не оборачивается. Только плечи напрягаются, словно мраморная статуя, вдруг ощутившая дуновение ветра. Я знаю — она прекрасно слышит меня.

— Почему ты не в столице?

— А должна? — её голос холоден, как утренний иней на окнах.

— В столице твой любимый театр и твой муж. Разве нет? — задаю вопрос, который жжёт меня изнутри, как недопитый глоток крепкого виски. — Ты ведь сама сказала, чтобы я больше не приближался.

— А ты и рад был меня послушаться, — в её словах нет ни укора, ни эмоций, только констатация факта.

— Однажды я уже изнасиловал тебя, — произношу я тихо, глядя на её спину. — И мне бы не хотелось повторения. Если ты и придёшь ко мне, то сама. Добровольно.

Она оборачивается медленно, с задержкой, будто боится посмотреть мне в глаза. В её взгляде нет ничего — пустота и холод, как в зимнем небе перед метелью.

— Ты…

— Но я тоже не мальчик, чтобы за тобой бегать, — продолжаю, не отводя взгляда. — Я достаточно стучал в твою дверь, чтобы ты открыла. А раз не открыла, значит, не слишком-то и надо.

Её губы дрожат, но она сдерживается.

— Ты выкупил третий этаж. Я не ожидала.

— Я сделал это не ради тебя. Просто привык выполнять обещания. А я обещал помещение дому культуры.

Она кивает, сжимает пальто крепче.

— Я помню. Я была не в себе… Мне почему-то казалось, что то здание — мой шанс на новую жизнь.

— Здесь?

— Я не вернулась в столицу, Саш. И с мужем мы развелись.

Ветер усиливается, играет полами её пальто, словно дразня, вынуждая крепче прижиматься к себе.

— Что с театром? Юрист помог?

— Да, но мне это стало не нужно. Оказывается, мечты могут легко поменяться. Я получила хорошую компенсацию и теперь ни от кого не завишу.

— Я рад.