Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 92 – Анна Фицджеральд Хили

Под завывание ветра, проносящегося над замерзшими клумбами, я разглядываю свой передатчик. Над островом Дир висит луна. Ее свет отражается в сонме миниатюрных айсбергов, колышущихся на волнах залива, сверкает на нетронутой снежной глади. Минута идет за минутой, в животе у меня урчит, но я не в силах оторваться от приборчика, который держу в руках. Он снова гудит, и я слышу прерывистый смешок Эдгара.

— Привет, принцесса.

— Давай без этого, – отзывается недовольный голос. – Знаешь же, я не выношу, когда ты так меня называешь.

— Мои извинения, ваше высочество, – послушно отвечает Эдгар. – Я высадил еще луковицы тюльпанов в саду, так что они будут цвести всю весну. А в подвале опять чертовы мыши, пришлось еще ловушек расставить. Еще ваша мама хотела заменить в зимнем саду светильники из ротанга…

— Убийство из милосердия, – перебивает его Эйвери.

У меня загораются глаза. Мой приборчик на девяносто девять процентов предназначался для расследования убийства Гертруды, но и слежка за Эйвери – приятная перспектива. Я надеялась, что когда-нибудь таинственный жилец ему позвонит, но не ожидала, что это окажется Эдгар и что разговор состоится в первый же вечер.

— Как там Ньюпорт? – спрашивает Эдгар.

— В зале ожидания на автовокзале и то лучше, – кисло отвечает Эйвери, и я ухмыляюсь. – Назойливая музыка, свет режет глаза, и не отпускает чувство тревоги, хотя вроде причин и нету.

— Зимой всегда так, – без особого интереса откликается Эдгар. – Езжай в дом на Палм-бич. Там солнечно. Это поднимет настроение.

— Положа руку на сердце, я бы лучше в Мэн подался. Если все так мрачно и уныло, я бы хоть обнял… – Эйвери на мгновение умолкает. – Ты слышал? Кажется, что-то щелкнуло.

— Ну ты и параноик, – хохочет Эдгар, и я в изумлении смотрю на передатчик. Эдгар его дразнит? Они с Эйвери друзья? – Сам же знаешь, здесь не связь, а сплошной цирк.

— Верно. Так рассказывай, что там со светильниками?..

Минут пять они обсуждают хозяйственные вопросы, а затем прощаются, и я нехотя выключаю передатчик. Надо же, а Эдгар, оказывается, толковый управляющий. Похоже, он искренне заботится о вверенном ему имуществе. Но, возвращаясь в свой собственный зал ожидания на автовокзале, я думаю, что получила больше вопросов, чем ответов. Например, почему полиция в сговоре с этим мастером на все руки? Из-за чего так разъярилась бабушка? И с чего это Эйвери такой словоохотливый?

Теряясь в раздумьях, я бреду по скользкой брусчатке, по пути бросаю взгляд на чердачное окно и замечаю тень. Там стоит Эдгар. Неподвижный. И смотрит во мрак, пока я шагаю к воротам.

Следующие недели измеряются не днями и часами, а щелчками передатчика. Он стал еще одной стрелкой на циферблате моей жизни. Заголовки газет. Метели. Ананасовые перевернутые пироги. Романы Бронте. Блейзеры, которые нужно зашить. Брюки, которые надо подлатать. Вспышки гнева у Виктора («Это же Истпорт! Здесь не умирают!» – кричит он, слушая выпуск новостей, и у меня язык не поворачивается спорить). Письма с отказами. Набеги Флоренс («Идет к моим глазам?!» – Надув губы, она примеряет нечто двубортное пурпурного цвета, смахивающее на военный бушлат). Удары трости мистрисс Брандт по полу танцевального зала. Норд-ост. Папайя в подарок от почтальона.