Книга Чтица императора, страница 115 – Елена Алексеевна Кузнецова

Шум от возвращающихся людей приближался. Вот уже он достиг соседних комнат. Я кинула взгляд на оборотня. Он продолжал лежать спокойно, положив голову на лапы. Значит, ничего плохого не случилось. Никого постороннего рядом нет. Вернулся император, и сейчас вокруг него суетятся слуги, помогая снять плащ и избавиться от лишнего оружия.

Как скоро император решит увидеть меня? У него наверняка сейчас много важных дел. Он устал и замёрз. Ему надо умыться, а может, принять ванну. Переодеться. Не стоит ждать его прямо сейчас. Дыши, Эви, – напомнила я себе, заметив, что продолжаю затаивать дыхание, чтобы лучше слышать происходящее за дверью.

Я не злилась на Дамиана. Глупо злиться на кошку, играющую с мышью. Такова кошачья природа. Мышка сама виновата, что забыла о когтях, что прячутся в мягких лапках. Вспомнилось, как в поместье кошка играла с ночным мотыльком, залетевшим на свет свечи. Она ловила его так бережно, что не повреждала пыльцы на крыльях и, когда открывала пасть, несчастный мотылёк ещё мог летать, хотя уже и не так высоко, как раньше. Его снова ловили и вновь отпускали. Кошка любила эту игру, а вот мотылёк вряд ли. Как бы бережно и нежно ни обращалась, играя, кошка с бабочкой, но заканчивалось всё одинаково. Весьма печально для мотылька.

Я услышала шаги в гардеробной.

— Детка, я схожу, принесу тебе поесть, – тотчас произнесла Мара, направляясь к выходу.

Вслед за ней в открывшуюся дверь выскользнул и оборотень. Значит, ко мне точно шёл Дамиан, иначе волкодав остался бы тут.

Открылась дверь и на пороге остановился император.

Он не стал переодеваться, только скинул плащ и оставил оружие, а так оставался в той же одежде, что был на ристалище. Мне показалось, что на его рукаве темнели брызги запёкшейся крови. Я не могла отвести от них глаз.

— Эви, – голос императора прозвучал хрипло, и он откашлялся.

Сделал ещё одну попытку:

— Ты теперь ненавидишь меня?

— Нет.

— Ты можешь говорить правду. Тебе ничего не грозит.

Чувствовалось, что слова Дамиану даются с трудом.

— Ненависть – сильное чувство. За что я должна вас ненавидеть?

— За то, что я убил его.

Император по-прежнему стоял на пороге, не проходя дальше и неотрывно глядя на меня.

Я едва не ответила ему словами Мары: – “Убил и убил”. С трудом удержалась. Как и от нервного хихиканья, которым мысленно сопровождалась бы это фраза.

— Иначе он убил бы вас. Вы не могли оставить его в живых. Смерть герцога всё упростила.

Я услышала, как вздохнул Дамиан. Смотреть ему в лицо я по-прежнему не могла и не хотела.

— Да. Для империи. А для нас? – как-то сдавленно произнёс император, и я посмотрела на него.

— Нас?

— Да. Тебя и меня, – отлип от двери, сделав маленький шажок в мою сторону, Дамиан.

— А что, по-вашему, – это “мы” есть?

— Я бы хотел, чтобы было.

Я не нашлась, что сказать. Кошка, держа мотылька в пасти, в этот миг была с ним тоже единым целым. И ей это нравилось. И будь её воля в тот миг, кошачья игра с бабочкой тянулась бы бесконечно. Пока кошке не надоест. Только вот сил мотылька обычно не хватало надолго. Я опустила голову.

Движение воздуха. Шорох одежд. У моих ног на колени опустился император. Хорошо, что я сижу, потому что его руки так крепко обхватили меня, что я бы иначе упала. Он тоже не смотрел мне в лицо, а говорил куда-то в мои юбки: