Книга Чтица императора, страница 112 – Елена Алексеевна Кузнецова

Убедившись, что в моей комнате нет никого, Ноэм вышел, оставив меня с волкодавом, который занял место, откуда мог следить и за выходом в коридор, и за дверью в гардеробную, и спокойно лёг на пол.

Мары не было, горничных прогнали, и я сама избавилась от тёплой одежды – плаща и утеплённого сюрко, оставшись в шерстяном блио. Нас не ждали так рано, потому комнату дополнительно не прогрели, и мне даже в тёплом уличном платье было зябко. Хотя возможно, этот холод внутри, едва не переходящий в дрожь, был вызван скорее нервами, чем чем-то ещё.

Хотелось, чтобы скорее появилась Мара и своими хлопотами немного успокоила меня. А пока она не пришла, я упала на лавку под окном и замерла там.

Я бездумно смотрела в окно, но не понимала того, что вижу. Так старательно выстраиваемый мной барьер из умных рассуждений и логических выводов рухнул, и перед внутренним взором Федр снова и снова насаживался на клинок. Дамиан с пятнами крови своей и чужой золотыми глазами смотрел на меня. Помертвевшее разом лицо герцогини Юстинианы. Я вновь ощущала тяжёлую руку императора на своём плече и слышала его приказ: “Не вмешивайся, Эвелин”. И слова Гарибада, что я “только удобный повод”.

Мне было плохо. Я не могла понять, как называются чувства, что голодными псами вцепились в меня и раздирали на части. Жалость? Вина? Страх? Гнев? Что бы это ни было, я не имела на них права. Мне не за что испытывать вину. Глупо и опасно жалеть Федра. Но я жалела... Того красивого мальчика, что всегда заступался за сестру и меня. Так весело смеялся и читал мне стихи. Его давно не было, но окончательно умер он лишь сегодня. У меня на глазах.

Он причинил мне немало бед. И сегодня снова. Он ушёл, умер и выставил меня виноватой, не думая о том, во что его поступок обойдётся мне. И я злилась на Федра, хоть в этом уже не было смысла.

И я боялась. Боялась будущего. Хотя я не должна была испытывать перед императором страх. Знаю, что Дамиан осознанно не причинит мне зла. Или того, что сам посчитает злом.

Я пыталась успокоиться, перестать чувствовать эту ужасную, болезненную какофонию эмоций, но успокоиться не получалось. Меня начала колотить дрожь.

— Детка, мне сказали, что ты вернулась. Раньше всех. Что-то случилось?

Голос вошедшей Мары разбил холод, что начинал стягивать меня ледяным панцирем.

— Федра убили. Дамиан убил.

— Убил и убил, – пожала плечами Мара, ставя рядом со мной согревающий комнату артефакт. – А ты почему в сапогах? И дрожишь? Замёрзла? Ой, руки-то какие ледяные!

Её тёплые пальцы принялись ласково растирать мои ладони, и колотившая меня дрожь стала затихать.

— Ничего, сейчас я тебе взвар нагрею. Сапожки с тебя снимем и тёплые сухие чулочки наденем, а пока в плат плечики укутаем. Тебе и полегче станет. А вот плакать не надо. Ещё увидит кто. Решит, что это из-за герцога моя девочка плачет. А ты вовсе даже не из-за него. Просто замёрзла и переволновалась. С нежными барышнями такое бывает. Они плачут из-за всякой ерунды.

Своё уютное успокаивающее бормотание Мара сопровождала действиями: сняла с меня уличную обувь, поменяла чулки на старые, немного колючие, но тёплые, ею собственноручно связанные, подала мне чашку с горячим настоем ромашки, в который добавила мёд. И мне стало легче. Я смогла дышать и сосредоточиться на сладости и лёгком приятном аромате напитка, что согревал меня. Слёзы всё ещё капали, но уже не грозились перейти в неконтролируемые рыдания.