Книга Прихоть императора, страница 92 – Елена Алексеевна Кузнецова

Дамиан вспомнил, что идиот-жрец сказал про храм после настойчивого побуждения его к этому от графа. Если учесть, что на родовых землях влияние у графа сейчас побольше, чем у императора, то картинка заиграла новыми красками.

— Так это ваша идея про Очищающее Пламя?

— Да, — не стал отпираться граф. — Когда ниса Эвелин пройдёт испытание, все подозрения с неё, а главное, вас, будут сняты. И в будущем уже никто не сможет обвинить её в ворожбе, как бы вы к ней ни относились.

— А она пройдёт?

— Надеюсь, — пожал плечами граф. — Мало кто сгорает в магическом пламени, хотя без ожогов не обходится. Но при храме есть сильные целители.

Дамиан внимательно всмотрелся в лицо графа. Говоря о поклоннике Эвелин, Константис Финлис явно имел в виду не себя. Иначе не был бы так равнодушен к ожогам, что наверняка получит Эвелин. И «мало кто» не равно «никто». Значит, опасность сгореть в огне всё же существует, но граф готов рискнуть жизнью женщины.

— Можете не называть имени, но всё же удовлетворите моё любопытство, раз уж упомянули поклонника нисы, — не смог сдержаться Дамиан. — Он в вашей свите или в отряде мерарха Комина?

— Нет, он по ту сторону и на вашу не перейдёт, — ответил граф. — Для него большим сюрпризом станет новость о вашем интересе к нисе.

Злорадная и предвкушающая улыбка Финлиса подсказала Дамиану, что добрых чувств граф к поклоннику Эвелин не испытывает. И в этом они совпадали.

Ниса Эвелин дер Барри

Я слишком большие надежды возлагала на возвращение Дамиана, и когда они рухнули, то и веры в благополучный исход не осталось. Умом я понимала, что он поступает правильно. Так, как и должен поступать правитель. Но видеть его спокойное лицо во время суда было всё равно мучительно. Казалось таким неправильным, что нежному, внимательному страстному любовнику, дарившему мне совсем недавно мгновения удивительного наслаждения, всё равно, что случится со мной. Он ничего не сказал, не заступился за меня и потом даже не попрощался. И чтобы не думать о разрывающей сердце несправедливости, я перестала думать совсем.

Я не хотела и не могла больше надеяться на то, что всё кончится хорошо, хотя об этом твердила мне Мара. Всё это пустые слова и пустые надежды.

Жрецы быстро отделили меня от служанки, и ехала я в свой последний путь лишь в их окружении. И неожиданно мне пришло в голову, что Маре без меня станет легче. Да, она погорюет, конечно, но Мара ещё далеко не стара и сумеет построить новую жизнь. Уже без меня. Свободно. Ей больше не придётся из-за меня резко срываться с привычного места и всё менять в жизни. Оставшиеся после меня скромные накопления позволят ей с мужем купить собственный домик и найти покой.

Я представила этот маленький сельский домик в окружении цветов и грядок и почувствовала, как порвалась ещё одна нить, что заставляла меня трепыхаться в тщетных попытках переломить судьбу, удержаться на краю огненной пропасти.

Мне стало совсем спокойно. Я могу больше не бороться, не пытаться найти выход. Могу позволить себе расслабиться и ждать — вынесет ли меня на берег или затянет в тёмную глубину вод. Завладевшее мной спокойствие не смог разрушить даже настоятель храма Очищающего Пламени, которому с рук на руки сдали меня мои сопровождающие.

Он пытался меня расспрашивать, но я не видела смысла отвечать ему и тем более самой спрашивать о чём-то. Завтра на рассвете я войду в волшебный огонь, и он освободит меня от всего. Главное выдержать несколько мгновений страданий, зато потом я окажусь под сенью Божественного Сада, где встречу наконец родителей, чьи лица и имена я забыла.