Книга Прихоть императора, страница 90 – Елена Алексеевна Кузнецова

— Нет, — замотал головой жрец, но под пристальным взглядом графа почему-то передумал. — Да.

В этот раз даже я заметила, как Пифитиса пнул под столом второй жрец, надеясь побудить его к молчанию. Пифитис дёрнулся, но под внимательным взглядом графа неохотно продолжил.

— Я думаю, что сомнения стоит развеять раз и навсегда. Нисе Эвелин нужно пройти сквозь Очищающее Пламя и принести после этого магическую клятву. Тогда не будет нужды запирать её в монастыре.

— Ещё лучше! Ты предлагаешь сжечь её на костре? — прогремел разгневанный император.

— Нет, вовсе нет! — залепетал испуганный жрец.

— Ваше императорское Величество, — заговорил второй жрец. — Брат Пифидис говорит не о кострах, к которым прибегают у вас в метрополии, а об истинном божественном пламени, которое щадит невиновных и развеивает любые чары, связанные с проходящим сквозь огонь. Неважно — он ли наложил их на кого-то, или кто-то околдовал его, в Очищающем огне сгорает всё. В феме графа как раз есть такой храм, куда постоянно приходят паломники. Он всего в нескольких часах пути от замка.

— Прекрасная мысль, брат! — встал старший из жрецов и торжественно объявил. — Да будет так. Пусть всё решат боги! Не стоит откладывать завершение дела. Мы с нисой отправляемся в путь сегодня. Тогда к закату прибудем. Ниса ночь проведёт в молитвах и утром пройдёт испытание.

Мне нужно было встать, но тело не слушалось. Пока шло судилище, во мне так отчаянно полыхали то страх, то отчаяние, то гнев, то надежда, что все чувства выгорели дотла и меня накрыло опустошение. Я не знала больше, чего ждать от будущего. Не осталось ни мыслей, ни слов, ни сил.

Император Дамиан Дагронис

Суд закончился неожиданно. Дамиан не знал, как относиться к приговору. Он что-то слышал про истинное Очищающее Пламя, но куда привычней были называемые так же костры, которые разводили жрецы для наказания согрешивших. Впрочем, и они последнее время горели нечасто. Император не поощрял такую практику, и в столице жрецы учитывали пожелания правителя.

После столь долгой междоусобной войны население Империи весьма поредело, и сжигать подданных на кострах Дамиан считал бессмысленной тратой ресурсов. Зачем? Когда можно заставить провинившихся ещё какое-то время приносить пользу: мужчинам работать в рудниках и шахтах, женщинам рожать новых подданных.

Дамиан ожидал, что Эвелин или приговорят к казни, или если не рискнут, то изобразят милосердие и заменят казнь ссылкой. Смерти женщины он бы не допустил и уже решал, как обставить её исчезновение достаточно правдоподобно. Но в любом случае ему пришлось бы на какое-то время с ней расстаться, и мысль об этом приводила его в бешенство. Ему хотелось испепелить на месте этих важных жрецов, которые смели строить против него козни, вмешиваться в его жизнь и диктовать ему, императору Рихантии, с кем спать, кого слушать, лишать его того, что он ценил.

Лишь мысли о том, как именно он отомстит этим наглецам, помогла ему сдерживаться. Дамиан понимал, как опасно для него выказать слабость. А Эвелин стала такой слабостью, и если он выдаст это перед всеми, то хуже будет и Эвелин, и ему, и империи.

Потому он лишь проводил взглядом Мару, бросившуюся к своей госпоже после того, как прозвучал приговор. И хоть непрошеная жалость кольнула сердце, когда он увидел, с каким трудом поднялась на ноги Эвелин, но проявить чувства он себе не позволил. Лишь когда женщины в сопровождении оборотней вышли, он тоже встал и жестом подозвал к себе графа Финлиса.