Книга Прихоть императора, страница 81 – Елена Алексеевна Кузнецова

— Знаю! Понял. Но я должен увидеть, где её держат. Убедиться, что с ней всё в порядке.

— Конечно. Не волнуйтесь, с ней не должны обращаться плохо. Оборотни по-прежнему её охраняют и не позволят никому причинить нисе вред. Все ждали вас. Завтра суд.

— Суд! Демоны! — император остановился, чтобы изо всей силу ударить по стене, чтобы хоть так выпустить клокотавшую внутри ярость. И страх. — Если они посмеют признать Эвелин виновной…

— За влияние на императора полагается смертная казнь, — нейтральным тоном напомнил Филип.

— Не посмеют!

Филип промолчал. Дамиан до крови прикусил изнутри щёку, чтобы боль отвлекла его, иначе мысль о том, что Эвелин могут убить из-за него, пробуждала внутри чёрную древнюю силу.

— Ваше Императорское Величество, — официально обратился к нему Филип, — вам надо взять себя в руки. Возможно, вас намеренно провоцируют. Хотят, чтобы вы потеряли контроль над даром. Именно сейчас нисе Эвелин ничего не грозит. Только ваше спокойствие может помочь ей.

Ниса Эвелин дер Барри

Не прошло и суток после разговора с Гайером, как местный жрец обвинил меня в нарушении договора между Богиней-Матерью и Богом-Воином о том, что её дочери станут пользоваться даром лишь для своей защиты. А я использовала его для влияния на совершенно мне посторонних людей.

Формально его обвинение было вполне обоснованным. Но так как письменного договора между Богами никому из людей видеть не довелось, то давно было принято считать, что после слов о «своей защите» шло упоминание детей и близких женщин, что расширяло поле применения женской магии. Подтверждением этому считали появление «привязки» у того, кто был ей подвергнут. Ведь он, как дитя, становился зависим от женщины, доверял ей и видел в ней близкого человека.

Отказаться совсем от использования Дара Богини-Матери люди были не готовы и потому изобрели множество казуистических обоснований того, почему и в каких случаях это допустимо. Оттого я и не прятала свой дар. Обычно даже самый фанатичный приверженец Бога-Воина мог наложить на таких, как я, только символическое наказание: послушание в храме в течение дня или самое большое — недели; откуп за нарушение в виде пожертвования. Обычно его охотно приносил тот, кому помогла женщина.

Так что обвинение жреца мне ничем серьёзным не угрожало бы, если бы не касалось императора. Здесь вступали в силу совсем другие законы, по которым полагалась смертная казнь. И местный жрец не побоялся обвинить меня в преступлении. И никто не заткнул ему рот. Меня тотчас же выпроводили из императорских покоев, чему я даже вначале была рада. После появления из потайного хода Гайера я боялась там спать, и комната в Северной башне, куда отвели меня стражника, нравилась мне больше роскошной спальни, несмотря на скромность обстановки и сквозняки, гулявшие в каменных стенах.

Зато здесь я могла не опасаться появления нежданных гостей. Потайных ходов на верхнем этаже башни быть не могло, а в нижних обосновались оборотни, продолжавшие охранять меня и не подпускавшие ко мне даже слуг и приставленных по приказу Комина стражников.

С обвинением поторопились, так как оговорённый императором срок подходил к концу и все ждали его возвращения. Не сомневаюсь, что будь Дамиан в замке, никто не посмел бы поднять голос против меня. Но в его отсутствие желающие нашлись. А после того, как обвинение прозвучало, назад хода не было.