Книга Прихоть императора, страница 74 – Елена Алексеевна Кузнецова

Пока Гайер ёрничал, Филип обошёл стол и проводил меня к своему месту. Отодвинул стул и помог сесть по правую руку от императора.

— Недошитые платья — достаточно серьёзный повод, — принуждённо улыбнулся граф Финлис, — но я сомневаюсь, что ниса Эвелин пришла говорить о них.

— Если ниса рассчитывала поговорить с вами наедине, цезз, то установите полог тишины, чтобы не тянуть время, — предложил мерарх Алексис Комин.

Судя по тому, что из четверых присутствующих на совещании у императора двое были арджурцы, значит, и дела здесь обговаривались скорее политические, чем военные. И моё сообщение будет обсуждаться с ними. Потому на вопросительный взгляд императора я отрицательно покачала головой.

— Говори, Эвелин, — приказал император, и я кратко, но не упуская главного, пересказала мой разговор с нисой дер Рубитас.

— Не думал, что ваша клятва, граф, так быстро даст нужный эффект, — выслушав, сказал император и, повернувшись к Гайеру, с усмешкой добавил. — Уже дважды при оценке событий Эвелин была права, а ты нет.

— К словам нисы Эвелин всегда стоит прислушиваться, — улыбнулся мне граф. — Она никогда не посоветует плохого.

Мне не понравился оценивающий взгляд Гайера при напоминании от императора о моей правоте. Так смотрят на противника на ристалище, оценивая его силу и прикидывая, куда ударить, чтобы устранить угрозу.

— А что говорят об этом сами пленники? — спросил мерарх Комин.

— Ничего, — признала скользкий момент я. — Клятвы не позволяют им обсуждать свободно то, что сейчас может показаться изменой стратигу Аретасу, которому они приносили вассальные клятвы.

— Бабы вывернут им мозги наизнанку, и они поклянутся вам, — хмыкнул Алексис Комин. — Мне это не нравится! Чего стоят такие клятвы?

Император посмотрел на меня, ожидая пояснений.

— Вы неправы, мерарх Комин. Женщины не в силах внушить человеку то, что противоречит его основам — убеждениям, чувствам, интересам.

— Да? — со скепсисом посмотрел на меня мерарх. — Я слышал другое.

— Точнее, могут, — вынужденно признала я, — но это приводит к необратимому упрощению личности.

— Превращает в дураков, послушных воле женщины, — прокомментировал мои слова Комин.

Я посчитала нужным пояснить:

— Если внушать то, что противоречит взглядам этого мужчины. Ниса дер Рубитас прекрасно знает своего сына и не желает ему зла. Если она просит императора о милости, значит уверена — её сын и сам этого хочет в глубине души. Ей достаточно ему объяснить…

— Да уж! Змеиные языки женщин легко докажут, что чёрное — это белое и наоборот.

— Оставим этот спор, — повелительно произнёс император. — Для нас важно, чем обернётся для них принесённая мне клятва. Ты уверена, Эвелин, что они не превратятся в идиотов, как подозревает Комин?

— Я не знаю этих людей, потому не могу ручаться. Но уверена, что мать не желает зла сыну, и, будь такая опасность, она бы не стала рисковать.

— Ниса Эвелин слишком хорошо думает о людях, цезз, — обратился к императору Гайер. — Если в результате у остальной семьи останутся земли и крепость, то старуха вполне может пожертвовать сыном.

Я не стала продолжать спор, ведь действительно слишком мало знала о людях, за которых просила.

Император молчал, постукивая пальцем по столу. Наконец принял решение:

— Что же, если дер Рубитас готов рискнуть, то я приму его клятву, но не так торжественно, как вашу, граф, а в узком кругу. Если всё закончится печально для него, то впереди боёв много, а смерть в бою за Империю почётна для рыцаря. Если же всё пройдёт хорошо, то это станет ещё одним подтверждением, что в глазах богов клятвы, принесённые Империи герцогами Арджурии, всё ещё в силе. Ниса Эвелин, пригласите сюда нису дер Рубитас.