Книга Прихоть императора, страница 45 – Елена Алексеевна Кузнецова

— Ну вот, теперь вы выглядите прилично.

— А не проще ли было бы дать мне время на то, чтобы привести себя в порядок?

— Простите, госпожа, но время дорого.

Он отворил дверь и пропустил меня вперёд, а сам отдал какое-то распоряжение стоявшим у дверей стражникам. Странно, но Филип не надел на меня, как обычно, антимагические браслеты.

В зале, похоже, проходило какое-то совещание. Император сидел на возвышении в кресле с высокой резной спинкой, напоминавшем трон. Вдоль стен на лавках сидели его приближенные. Некоторых из них я уже знала в лицо — сталкивалась с ними в лагере. Некоторых видела впервые. Похоже, их встреча предполагалась долгой, потому и допущено отступление от строгого дворцового этикета — позволено сидеть в присутствии правителя.

— Ниса Эвелин дер Барри, — представил меня собравшимся Филип.

Я не понимала, что происходит. Впервые меня официально представили приближённым императора. До сих пор, даже если я сталкивалась с кем-то из присутствующих в лагере, они, с любопытством меня разглядывая, делали вид, что меня не существует в природе. Я воспринимала такое поведение скорее как проявление вежливости. Мой статус был столь неопределён и низок, что любая форма общения со мной могла легко превратиться в ненамеренное оскорбление.

— Ниса Эвелин, — обратился ко мне император. — Целители говорят, что вы хорошо владеете женской магией. Это так? Вас ей обучали?

— Да, Ваше Императорское Величество, — с поклоном ответила я.

Не мне нарушать этикет.

— В таком случае нам требуется ваша помощь.

Я ещё раз поклонилась, без слов демонстрируя свою готовность выполнить приказ императора, при этом удивляясь всё больше.

— Мои солдаты захватили людей, удерживавших в плену ребёнка. При этом державшие его в плену погибли, а мальчик так напуган, что не в состоянии говорить. Вы сможете его успокоить?

— Постараюсь.

Скрип отворившихся дверей и звуки шагов заставили отвлечься от императора и оглянуться на вход. В сопровождении гвардейца в зал вошёл мальчик семи-восьми лет. Одежда, помятая и местами рваная, была сшита из дорогих тканей. Да и сами черты лица, осанка, которую, несмотря на страх, держал ребёнок, выдавали его благородное происхождение.

Именно воспитание заставляло его пытаться держаться прямо, хотя страх пробивался дрожью, испариной на лбу, бледностью и расширенными зрачками. Он нуждался в помощи!

Я подошла к ребёнку, присела, чтобы оказаться на уровне его глаз, и осторожно взяла за руку. Влила капельку спокойствия, чтобы ослабить парализующий мальчика ужас. Нельзя воздействовать сразу сильно. Это может сломать малыша.

— Ты позволишь помочь тебе? Я помогу тебе не бояться.

Губы мальчика скривились, словно для плача, и дрожь стала сильнее. Это хорошо. От моего первого слабого прикосновения к его разуму ледяной ужас, сковывавший ребёнка, начал понемногу отступать. Я усилила воздействие, продолжая успокаивать его.

— Бояться не стыдно, все люди чего-то бояться, — ласково проговорила я, — и ты молодец, держишься хорошо.

Сейчас неважно было, что говорить. Главное — интонации, женский голос, мягкий взгляд в напуганные глаза. И мальчик поверил, расслабился, зарыдал и бросился ко мне. Я едва успела выпрямиться, так стремительно он вцепился мне в юбку, спрятал в ней лицо и заплакал ещё громче. Я гладила его по голове и не мешала выплёскивать накопившийся ужас.