Книга Ненужная княгиня 1, страница 134 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Пани желает познакомиться с городом? Можно устроить прогулку, полюбоваться дворцом короля эллинов, навестить русскую православную миссию...

Я сдержала булькнувший восторг, подняла на Станислава спокойный взгляд и едва слышным шепотом сообщила:

— Пан Крушинский, насколько я помню, поляки — католики!

Он на секунду нахмурился, будто не понимая. Но вот его лоб разгладился, в глазах отразилось смятение, которое тут же пропало. Передо мной снова был щеголеватый поляк и светский повеса:

— Костел здесь тоже найдется, — он белозубо улыбнулся. — Желаете исповедаться и причаститься?

А потом, нагнувшись ближе и понизив голос, тихо добавил:

— Корабельный батюшка не вызывает доверия, вам так не кажется?

— Кажется, — так же тихо шепнула я. И уже громче добавила: — Разумеется, я с радостью загляну в русскую миссию.

Свой ответ я сопроводила милой улыбкой и красноречиво скосила глаза в угол палубы, где стоял тот самый отец Агафон. Перебирая четки, он явно наблюдал за нами.

Это был высокий, худощавый мужчина, на котором сутана болталась, как на швабре. Неразговорчивый и неулыбчивый. Со мной он ни разу не общался, в кают-компании с офицерами не сидел, да и вообще казался нелюдимым, предпочитая проводить время на нижней палубе с матросами.

Но я и сама не горела желанием с ним общаться. Слишком уж пристальным был его взгляд.

Обычно батюшка смотрел в пол. Но каждый раз, когда мы сталкивались в узком проходе или на палубе, он на мгновение прожигал меня острым взглядом из-под густых бровей. А потом спешил пройти мимо, будто само мое присутствие на корабле было чем-то неприятным, нечистым.

Наконец суета с выгрузкой бочек и корзин завершилась, Мещерский предупредил капитана, что мы отправимся в город, и предложил мне руку. Погода в Афинах стояла на удивление теплая, цвел миндаль, за пределами темных жилых кварталов тянулись оливковые рощи.

Мы взяли маленькую двуколку, запряженную грустным осликом, и покатили по неровной каменистой дороге в гору — туда, где призывно белели колонны Парфенона. Впрочем, до вершины мы не добрались — ослик встал, как вкопанный, его хозяин запричитал, бегая вокруг, и мы вышли, вручив старику пару драхм.

— Осталось недалеко, — успокоил Мещерский, заметив, как я разглядываю пыльную улочку, вдоль которой из твердой, как камень, земли пробивались восхитительные пестрые ирисы.

— Я не устала.

Мы прошли еще немного вверх, свернули, сверяясь с простым планом, который начертил на листе один из офицеров, бывавший прежде в Афинах, и вскоре вышли к светло-коричневому зданию из песчаника, украшенному куполом и невысокой колокольней.

— Свято-Троицкий храм, — сказал Станислав, перекрестившись на потускневший металлический крест.

Я повторила его жест и огляделась. Тут было тихо, зелено и абсолютно безлюдно. Впрочем, кажется, в это время должна идти служба?

Мещерский, ни секунды не сомневаясь, повел меня прямо в церковь, не забыв стянуть с головы офицерскую фуражку.

Внутри народу хватало. В полумраке горели свечи, наполняя пространство тяжелым ароматом воска и ладана. С темных икон строго смотрели святые. Невидимый хор заунывно тянул литургию...

Я внезапно вспомнила, что, кажется, уже идет Великий пост, поэтому все вокруг убрано черным, а прихожане одеты во что-то темное и очень скромное.