Книга Золотое проклятье, страница 139 – Мэри Уэбб

— Уж мы так прислушивались, даже дышать перестали, но нет – ничего! Прямо как в Писании, в том месте, которое пастор объяснял нам в прошлое воскресенье: «Тишина была по всей земле до часа девятого»^[62]. Просто жуть!

— Надо было сразу бежать ко мне, – сказала я. – Ладно, говорите скорее! Что еще?

— Ничего, – ответил Тим, – только один громкий всплеск, и все. Я ни разу не слышал такого всплеска, даже когда пятнистый телок упал в воду!

— Да, ужас какой громкий всплеск! – подтвердила Полли.

— Потом вода успокоилась, и мы снова прислушались, но никаких звуков не было. Я крикнул, позвал мистера Сарна по имени, но никто не откликнулся. Я испугался, и Полли тоже, и мы побежали к тебе.

Лодка! Нужно добраться до лодки! Я помчалась к молу, на бегу срывая с себя юбку, но вплавь добираться мне не пришлось: лодка сама возвращалась к молу. Ветер дул с другого конца озера и гнал воду к нам, в пору возмущения воды подводные течения всегда усиливались. Ужасно было видеть, как возвращается пустая лодка, бесшумно и медленно, так медленно! Я поймала ее, залезла внутрь, вставила весла в уключины (Гедеон снял их и аккуратно уложил на днище – даже в такой час не мог позволить себе небрежность). Я начала грести, крикнув детям бежать за Секстоном, он жил ближе всех. Они скоро скрылись из виду – сами рады были убраться подальше. Я выплыла на середину озера, стала искать, и звать, и шарить в воде веслами, хотя все это время я знала: слишком поздно. Я еще кружила по воде и звала Гедеона, когда услыхала крик Секстона с берега.

— Мы с Сэмом сменим тебя, отдохни! – сказал он. – Но Сарна мы все равно не найдем. На середине озера никаким шестом не достанешь до дна. Слишком глубоко. Кто там пропал, там и остался.

Они взялись за весла и поплыли прочь от берега. До меня донеслось:

Та же песня, которую мы пели на поминках отца. Только без упоминания могильной земли, ибо могилой Гедеона была вода. Ах, велика-глубока его могила, велики-широки погребальные пелёны тумана, но кому и пристало величие, как не могучему Гедеону? Да, он оступался, брал на душу грех, причинял людям боль, пользуясь своей силой и властью, однако не подличал, не лгал, не работал спустя рукава. «Тверже гранитной скалы, тверже кварцита, пирита», – однажды сказал он мне о своем непреклонном сердце. И верно: как не может гранит рассыпаться под ударом, точно податливый известняк, так и Гедеон не мог признать свое поражение. И теперь он в последний раз сыграл в конкеры – сыграл не улиточной ракушкой, а собственной жизнью.

Но его соперник был тот, кого нельзя победить, и Гедеонова жизнь разбилась вдребезги. Свою последнюю игру Гедеон Сарн проиграл.

Та ночь, ночь скорби и ужаса, вовек не изгладится из моей памяти. Секстон и Сэмми после бесплодных поисков ушли домой. Я осталась совсем одна под покровом тумана, в доме, где всюду звучали призрачные шаги. Я прочла молитву по усопшему, а потом час за часом сидела у огня в отупении, какое охватывает человека от большого горя или безмерного изумления. За всю мою жизнь это было самое странное прощание с покойным и самая горестная ночь. Я вспомнила, как Гедеон запрещал мне совершить старинный обряд погружения в воду, чтобы исцелиться от моего уродства. А сам погрузился на дно озера, чтобы избавиться от своей напасти. Вспомнила золотую Джансис, и ее малютку, и миссис Бегилди, и отца, и бедную маму – всех, кто уже умер. Смерть разгулялась у нас, пошла косить направо и налево. Да, это было очень печальное бдение. Я так хотела бы видеть дорогих мне людей здоровыми и счастливыми! Всего год назад на местном празднике Джансис назвали самой красивой из девушек и стали ее качать – подбрасывать трижды на кресле. Тогдашняя Джансис словно наяву предстала передо мной в своем голубом платье, с венком из летних цветов и букетом в руке. Два дюжих молодца подняли ее над головой, и все по очереди подходили узнать, на кого падет ее выбор. Столько парней, а она одна! Можете представить, с каким замиранием сердца ждал каждый ее решения.