Книга Свято место, страница 146 – Тем Гарценштейн

— Это в десяти минутах от Кинзара. Место известно, – выпалил Густав и резко остановился.

— Я не про это! – закричал Маркус, прекрасно осознавая, что еще немного и – он перейдет всякую черту. А в общении с Густавом делать это попросту больно. – Шеф, это же Лина. В смысле наша Лина! И мы вот так?.. Я не понимаю.

— Хватит повторять ее имя, я его прекрасно знаю.

— Угу, – сплюнул Маркус и, развернувшись на пятках, быстрым шагом двинулся в сторону экипажа.

— Эй, – выдохнул Густав, – на что ты злишься?

Маркус остановился. Дернул плечами, словно в судороге. Густав с удивлением заметил, что пальцы Маркуса то сжимаются в кулак, то разжимаются.

— Вы правда спрашиваете? – возмущенно уточнил он.

— Да.

— Черт, даже не знаю.

— Разве ты не мечтал избавиться от нее? В чем проблема?

— Я не думал, что это будет вот так. Знаете, шеф, некоторые люди отводят в лес старых собак и бросают там, надеясь, что зверь не сможет выбраться и вернуться домой. Сейчас вы сделали с Линой точно так же, хотя недавно говорили, как она вам дорога. И я не понимаю.

Густав удивленно приподнял брови.

— Нет, она меня бесит и все такое, но… Черт! Это же Лина! И вы вот так ее оставите?

— Скажи, Маркус, я плохой человек? – после крошечной паузы спросил Густав.

— Честно? Вы отдаете приказы убивать, занимаетесь нелегальной торговлей и вообще…

— Что – вообще? – засмеялся Густав. – Бросаю окурки где попало?

— Вы бросили Лину. – Маркус шмыгнул носом и сам удивился, как случившееся больно ударило его под дых. – Зачем вам это? Уверен, вы сами знаете все. Да и вас вряд ли трогает чужое мнение.

— Не во мнении дело, Маркус, – тихо сказал Густав и снова двинулся к экипажу. – И я уже давно не взвешиваю свои поступки, рассуждая о морали. Такие вещи меня точно не волнуют. Но людям важно делить друг друга на хороших и плохих, друзей и врагов. Я тоже хочу попробовать.

* * *

Лина отступила и едва не врезалась в угол стола. Застыла. Мир разлетался на осколки, которые целились ей прямо в сердце. Она схватилась за грудь, стискивая пальцами ткань платья, взвыла от собственной беспомощности. Все было зря. Ее бестолковые усилия, рабская покорность, преданность, ее любовь – сука, ее бесконечная любовь! – все зря. Лина ахнула, не в силах закричать, и выдохнула с таким хрипом, что боль прошла по трахее и громко рухнула внутри живота.

Дверной проем – всего метр до и пропасть после. Лина все еще видела, как они идут спокойно к карете, Лант о чем-то говорил, но не смел оглядываться, а Густав снова молчал. Лина знала, что Маркус радуется и в то же время удивляется. Она тоже радовалась и тоже удивлялась. Как хорошо, что Густав позволил ей напоследок побыть подле себя. Будто благословил. Как хорошо, что они были вместе в этот последний день!

Лина на трясущихся ногах отошла от стола и не заметила, что монотонно воет, пискляво, как щенок. Ее снова бросили. Ушли, отказавшись, как от ненужной вещи. Раз – и все. Сколько бы она ни пыталась быть нужной, на деле всегда было очень легко: Лина не имела никакой цены и отрывалась от сердца проще, чем смола с деревьев. Как она смела думать, что Густав ее любит? Где она и где он – господи, он? Он. Он. Лина зажала рот ладонями, заглушая вопль, и в ушах, распирая ее, зазвенело оглушительное эхо.