Книга Свято место, страница 147 – Тем Гарценштейн

Она дернулась. В ужасе крутанулась, отшатываясь от мебели, как путник от паутины в лесу, и взвизгнула, увидев в углу стоящую Розу. Остановилась. Руки повисли вдоль тела, хилые, бледные, слабые. Роза.

Жизнь иронично шла по спирали и закручивалась в узкую щель, точно штопор в пробку.

Роза.

Лина даже не закричала – зарычала и побежала внутрь дома. Юбки цеплялись за деревянные стены, туфли стучали по полу. Лина не видела ничего, только капли слез, застывших на нижних ресницах. Ну и прекрасно!

* * *

Ладонь у отца была шершавая. Он вел ее по скользким после дождя улицам Риддебурга, не поворачивая головы, словно боялся, что дочь исчезнет. Ну, или что хуже – начнет задавать вопросы. Хоть Лина никогда ничего не спрашивала и не просила, всегда была тихой, преданной болонкой, что радостно плелась за хозяином.

На идущих никто не обращал внимания, потому что все уже привыкли к такой картине: чистые, пусть и небогатые люди приходят в злачный район портового города для выгодного обмена. На полученные деньги они дальше смогут обитать в безопасном районе, что был обнесен бело-кирпичной стеной, делая вид, что лучше тех, кто жил у воды. Происходило это достаточно часто, чтобы все свыклись. Портовый город Риддебург долго был лакомым кусочком для соседних стран. Его пять столетий назад даже захватил фландарский король, но удержать не смог – в Риддебург пришла оспа и прогнала чужеземную армию. Князь Петр обещал, что даст городу независимость, но до подписания указа не дожил. А уже его сын – Михал, по прозвищу Буйный, – был занят исключительно удержанием власти и интригами, потому не обращал внимания на происходящее на дальних границах княжества. И история Риддебурга привела к тому, что в городе правила бедность. За жизнь в безопасности приходилось платить. И если в других городах женщина с письменного разрешения мужчины могла учиться, где пожелает, – хоть в академии Святой Георгины, то в Риддебурге женщины вначале принадлежали отцам, а затем мужьям.

Они остановились у двери без опознавательных знаков, которую приличные люди обходили стороной. У порога воняло сладковато и отталкивающе – жизнь отметила гиблое место. Отец несколько раз ударил, и ему открыли. Высунулась долговязая женщина в тоненьком халатике, сквозь который просвечивались округлые груди, и, окинув взглядом вначале бородатого мужчину, а потом и тщедушную Лину, хмыкнула, пропустила их внутрь.

В помещении было темно, только несколько свечей горело вдоль каменных стен. Лину усадили на стул и велели ждать. В это время ее отец и женщина разлили бутылку дешевой настойки и, не чокаясь, выпили.

— Уверен? – спросила женщина. Больше вопросов у нее не нашлось – она тоже знала, зачем сюда приходят. – Это же навсегда.

— А мне что? – Он повернулся к дочери. – Деньги тоже нужны. У нее восемь сестер, надо же чем-то жертвовать. К тому же ей недавно стукнуло восемнадцать лет, и пора бы принести хоть какую-то пользу. Тягать груз в порту она вряд ли сможет, сами поглядите, какая тощая.

Лина вскинула голову и посмотрела на свечи: из-за потоков воздуха огонь еле заметно дергался, ей показалось, что это помещение вращается, как будто танцуя.

И пляска закончится непременно жертвой.

Лина ерзала на стуле, нервно сминая коротенькое платьице. Она была стеснительной и никогда бы не надела такое, но отец сказал, что надо. Платье с голубыми кружевами на рукавах и оборкой еле дотягивало до колен. Балуя любовницу, отец не уделял внимания дочери, и денег на чулочки для нее у него не оставалось.