Книга Свято место, страница 149 – Тем Гарценштейн

— Значит, так, – деловито начал мужчина, игнорируя ее вопли. – Это – твой дом. Это, – кивок на женщину, – Роза.

— Как покойная императрица? – наивно спросила Лина, вытирая ладонями лицо, и женщина хрипло засмеялась.

— Да, точно, как императрица. С этого дня Роза будет тебя купать, кормить и одевать. Делай все, как она скажет.

Лина кивнула. Она ничего не понимала. Но мужчина так крепко сжимал ее запястье, что ей оставалось лишь соглашаться.

* * *

Роза говорила ей всегда улыбаться и опускать голову, если кто-то смотрит. Надо быть милой и скромной. Такие нравятся. Лина с ее фантастическим умением быть покорной не вызывала проблем, всегда готовая делать, что ей велят, и Роза души в ней не чаяла, ставила в пример другим.

Лина очаровательно смущалась, правдиво краснела, но все же улыбалась, когда кто-то проходил мимо. Роза счастливо кивала и прекрасно знала, что отдавать такое чудо кому угодно – слишком рано. Лучше подождать, распустить слухи и в итоге продать Лину за хорошую цену.

Так прошло два месяца.

Когда мужчина пришел, Лина немного испугалась. Она вжала голову в плечи, хотя знала: так делать нельзя. И пыталась, черт, пыталась улыбаться, чтобы, как велела Роза, быть очаровательной!

Он усмехнулся и погладил ее по волосам.

— Роза умерла, – сообщил мужчина. – Сегодня ее прирезал недовольный клиент. Я пришел забрать тебя и еще некоторых девочек в другой бордель.

Стоило ему привести их в новый бордель, как местная хозяйка – баба с надменным лицом, смотрящая на всех исподлобья, – хлестко ударила Лину по губам, оставляя кольцом ссадину.

Здесь не нужны милые улыбочки и разговоры. Да и Лина потерялась среди других, уверенных и хищных женщин. Она больше не прелестная куколка, на которую трепетно глядят, – она просто одна из. Хозяйка, даже не пытаясь разглядеть манерное очарование Лины, кричала:

— Никто, падаль, не просит тебя быть красивой, поняла?! Никому не сдалась эта твоя стеснительность!

Она запирала Лину в крошечной комнате без окон и света, где вместо кровати было разбросанное на каменном полу сено. Чтобы Лина не сбежала, ее ноги приковывали к стене на тонкую цепь. Кандалы натирали нежную кожу до крови, Лина плакала по ночам и во сне пыталась высвободиться. Потом, уже в доме на холме, она будет тереть шрамы от цепей.

Не работаешь – не ешь.

Распутные женщины с ехидными лицами смотрели на юную Лину и оценивающе трогали ее худое тело. Да на такое никто не позарится! Ей было не противно, не страшно, не стыдно. Ей было никак. Лина чувствовала степенное равнодушие ко всему, потому что свято верила, что ей так и положено: одних любят, ее – нет. Только иногда в ночи, проливая слезы, она невольно задавалась истеричным вопросом: почему не меня? Почему?

Она помнила слова отца о том, что не смогла бы работать в порту, а здесь от нее была бы хоть какая-то польза, и презирала себя за слабость. Может, если бы бог дал ей крепкое тело, то она бы смогла жить иначе? Лина думала о том, как повезло тем женщинам, что родились не на западе Соральдо, – ведь там Жандармерия, по слухам, лучше следила за работой публичных домов и продажа людей каралась по закону. Один пышноусый чиновник хвастался: княгиня Леонор, да подарит ей святая Марцелла долгих лет жизни, заботится о несчастных, и все благодаря бравой Жандармерии. Лина слушала и кивала. Как иронично – упомянуть в борделе святую Марцеллу! Ведь пять веков назад ее отдали замуж великому кайзеру Готерской империи, но Марцелла отказалась делить с ним постель добровольно, и венценосный муж казнил ее. Лина не знала деталей истории, но про жизнь Марцеллы говорили часто: особенно когда заглядывали готерские мужчины. Может, дело в жестокости великого кайзера – он казнил еще двух своих жен, или же в том, что Соральдо, когда было независимым княжеством, целых двадцать лет воевало с Готерией за Эрлгаргский пролив и проиграло, но гостей с той страны не жаловали.