Книга Неживой свидетель, страница 11 – Валерий Шарапов

Марфа Петровна с закрытыми глазами и свекольного цвета лицом лежала на двух подушках. Седые волосы раскиданы, но одета старушка была опрятно — чистенькие, без единого пятнышка, фартук и халат. Да и в целом в квартире уютно, правда, слегка не прибрано, но это, как нетрудно догадаться, последствия наплыва визитеров. Видимо, Иван Пафнутьевич супружницу подбирал под стать себе, такую же аккуратную.

— Мама, к тебе из милиции, — нерешительно проговорила дочь, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. Ее голос сел, отчего последнее слово прозвучало шепотом.

Но старушка услышала, открыла глаза и попыталась сесть на кровати.

— Лежите, лежите, прошу вас! — властным тоном настоял майор. — Я присяду рядом. Стула не найдется?

Дочь быстро скрылась на кухне и тут же появилась с табуреткой в руках. Майор представился, но старушка его словно не слышала.

— Ох, стыд-то какой! Милиция пришла, а я лежу… а в квартире беспорядок… — горевала Марфа Петровна. — Слава богу, Машенька со мной осталась, прибирается здесь после врачей, после гостей. Столько людей вчера было, и сегодня с утра не меньше!

— Не волнуйтесь! Я здесь ненадолго, хочу задать вам несколько вопросов, — пообещал Бурцев. — Скажите, только честно, как вы сейчас себя чувствуете? Отвечать сможете?

— Конечно, конечно! — соврала старушка, чье лицо свидетельствовало совсем об обратном.

Увы, сотрудник угрозыска не всегда в состоянии позволить себе роскошь не тревожить людей. Неприятной особенностью этой работы являлось как раз то, что оперативник вынужден стучаться в двери, за которыми широким морем разливались боль и горе.

Бурцев уселся на табуретку, кивком поблагодарив Марию Ивановну, которая вновь встала в дверном проеме, вцепившись в косяк.

— А скажите-ка мне, Марфа Петровна, долго ли ваш муж работал на «Стальбазе» сторожем?

— Пять лет, а до этого тоже склад сторожил, названия не помню, пиломатериалы там хранились.

Она наивно пустилась вспоминать все, что слышала от мужа о складе пиломатериалов. Бурцев не перебивал, он поджидал подходящий момент, паузу в ее речи, чтобы вставить следующий вопрос:

— Стало быть, Иван Пафнутьевич уходил на «Стальбазу» утром, возвращался к вечеру, верно?

— Верно-верно. Как вернется, мы сразу ужинать садимся. У меня уж все готово к тому часу. Каша его любимая, перловая, разогрета. В тарелку ему накладываю, а сама расспрашиваю, чего да как. Интересно же, как день прошел.

— И ему было что рассказать?

Она помолчала, прикрыв глаза, и ответила:

— Редко. Ничего там особенного не случается. Машина приехала — лом привезла. Машина уехала — лом увезла. Вот и все новости. Иной раз и этого не случается, вообще день без событий проходит.

— А люди как же? Кто-то мимо проходил и остановился поболтать. Такое же нет-нет да бывает.

Марфа Петровна притихла, а спустя какое-то время робко произнесла:

— Нет, не было у нас об этом разговоров…

— Кого-нибудь подозрительного рядом со складом замечал? Или, может, хулиганов каких?

Она едва-едва помотала головой.

— Ругал он меня, что лезу со своим бабьим любопытством. Иногда только что-нибудь рассказывал. Вот, припоминаю, как-то на обед зашел и сказал, что сына моей давнишней подруги встретил. Мы с Анютой, поди, лет шесть не общались. Ее Санька уже здоровый мужик, полтинник скоро стукнет. Со склада грузы какие-то увез… — Она вдруг запнулась и начала перебирать пальцами, словно расправляла под собой простынь.