Онлайн книга «Психотомия»
|
Котлеты лежали ровными рядами – крупные, румяные, с поджаристой корочкой, плотные на вид. От них шёл лёгкий пар. — Какой интересный запах, в голодный обморок упаду сейчас! – воскликнула Громыхина, склонившись над лотками. – Что вы туда добавили, Александр Петрович? — Ешьте, ешьте, коллеги, – повторил он. Немолодая женщина в очках на цепочке уже придвинула к себе тарелку и смотрела на котлеты с типичной осторожной заинтересованностью, когда вроде и манит запах, и неловко отрезать первой. Крупный мужчина с седой щетиной в середине стола сидел прямо, руки сложены, смотрел на лоток спокойно, без жадности, без церемоний. Двое у дальнего конца стола коротко переглянулись, с едва заметными улыбками взяли по пластиковой вилке. Громыхина первой подцепила вилкой котлету решительно, без церемоний и отправила кусок в рот. — М-м-м, – прикрыла она рот ладонью с малиновыми ногтями. – Вкусно как! За столом зашевелились остальные, потянувшись к тарелкам. Переправин наблюдал. Переводил взгляд то на стол, то на часы, потом снова на стол. Лицо, которое в обычные дни читалось подчинёнными как угрюмое, сейчас было иным. Тёмные, с тяжёлыми веками глаза скользили по лицам медленно и внимательно. — Ой, Александр Петрович, – взяла инициативу Громыхина, жуя, – сколько всего вам рассказать надо! Пока вас не было, второе реанимационное отремонтировали наконец, кювезы финские поставили с вашей помощью… Николай Вениаминович вот наш докторскую защитил – про отдалённые неврологические исходы у глубоконедоношенных, двенадцатилетнее наблюдение, между прочим… – Она взмахнула вилкой в сторону худощавого мужчины в очках и белом халате поверх пиджака, который коротко и гордо кивнул. – А на прошлой неделе спина бифида. Наши врачи внутриутробно реконструкцию провели, представляете? На двадцать пятой неделе! Телемост был с австрийскими коллегами, между прочим, но руками на все сто отработали наши. Будем в научный журнал подаваться… За столом ели и поглядывали коротко, искоса, с той осторожной внимательностью, с которой ждут от начальства чего-то торжественного. Ждали, что он поблагодарит, подведёт какие-то итоги, обозначит повестку. Так бывало всегда. Но Переправин молчал, и даже Громыхина уже дважды делала короткую паузу в своём монологе, как будто давая возможность плавно вклиниться главному внештатному неонатологу. Однако тот всё почему-то не спешил вклиниваться. — А мы вот с коллегами смотрели вчера репортаж о вашей поездке, – вновь заискрилась она, зажёвывая котлету. – Такая гордость в сердце! Такая гордость! Вот что показывать надо по телевидению, а не чернуху всякую про врачей-убийц! Правда, коллеги? Присутствующие в ответ закивали. — А давайте выпьем, – внезапно предложил Переправин, и по кабинету пошла волна облегчения: люди потянулись к стаканам. Громыхина тут же подхватила бутылку красного вина и хлопотливо побежала по кругу наливать. Когда она дошла до него, он аккуратно взял у неё бутылку сам – мягко, без слов и налил себе. Долго наливал, до самых краёв, так что вино вздыбилось тёмным куполом над стеклом, немного сползая каплями по стакану на пол. Переправин засмотрелся в эту тёмно-брусничную гладь – неподвижно, сосредоточенно, будто в её отражении должно было что-то проявиться. |