Онлайн книга «Психотомия»
|
Министр же сидел неподвижно, вжатый в стул. Он, с трясущимся лицом, осмотрел пиджак, потом медленно поднял руку, провёл по щеке и посмотрел на свои пальцы, по которым стекала бурая жижа. Лицо самого важного гостя осталось прежним, идеально гладким, только теперь с коричневыми, клейкими разводами. Зал взорвался грохочущей паникой с опрокинутыми стульями, женскими визгами и падающими стендами. Кто-то с глупой улыбкой потянул смартфон вверх, чтобы поймать красочные кадры поверх голов очумевших посетителей, но Веретенников подскочил и дёрнул его за рукав: — Отрежу руку! Откуда-то сбоку, из-за первого ряда, выбежала женщина с бейджем организатора и конским хвостом на затылке. Она метнулась к окну, сорвала с карниза штору и бросилась к Фельдману, окутывая его тёмно-синей тканью, отталкивая от сцены и закрывая собой. Фельдман не сопротивлялся. В съехавшей набок пилотке и с бантом, державшимся на одной шпильке, он стоял на месте, пока его дрожащими руками кутали в портьеру, и смотрел поверх голов на огромные часы в зале. * * * Национальный центр материнства и детства имени академика Рукодельникова занимал отдельное здание – помпезное, советской постройки, с колоннами у входа и мемориальной табличкой, которую никто никогда не читал. Кабинет главврача был под стать: длинный, с потолками под три метра, с портретами на стенах и овальным столом на двенадцать персон, за которым в обычные дни проходили планёрки, разборы и тихие внутренние скандалы. Сегодня стол был накрыт. Не парадно, по-буфетному. Нарезка на блюдах под плёнкой, бутылка боржоми, бутылка воды без газа, пара бутылок красного вина. Вокруг стола сидели человек двенадцать. Присутствовала профессура – смешанная, разновозрастная, в халатах поверх пиджаков и без. Двое мужчин в дальнем конце стола о чём-то негромко переговаривались, не глядя друг на друга. Рядом с ними немолодая женщина в очках на цепочке листала что-то в телефоне с таким сосредоточенным видом, будто там было написано что-то важное, просто чтобы скоротать ожидание. Ближе к середине сидел крупный мужчина лет пятидесяти с короткой седой щетиной, сложив руки на столе. В кабинете суетилась Валентина Степановна Громыхина, главный врач центра. Она была из той породы женщин, которых природа и советская система совместными усилиями отлили в один и тот же типаж. Шестьдесят с небольшим, плотная, с высокой лакированной причёской цвета воронова крыла, державшейся на промышленном количестве лака. Губы тёмно-малиновые, чёткие, с той нанесённой с утра и нестираемой до вечера помадой, которую носят женщины, считающие это скорее дисциплиной, нежели элементом декора. Костюм бордовый, с золотыми пуговицами и брошью на лацкане в виде какого-то цветка. Брошь была крупная, властная, явно подаренная на юбилей и носимая по обязанности. Громыхина расставляла стаканы – двигала их на сантиметр, снова двигала, не была довольна результатом. — Так, Марина Юрьевна, пересядьте, пожалуйста, вот сюда, – не оборачиваясь, скомандовала она. – Геннадий Петрович, я просила поставить ещё один стул с той стороны. Где стул? Геннадий Петрович, невысокий мужчина с обречённым лицом ординатора, которого назначили отвечать за логистику, встал и пошёл за стулом. Все ждали Переправина – главного внештатного специалиста по перинатологии Министерства здравоохранения, который две недели назад улетел с благотворительной миссией в Мали, чтобы консультировать местные роддома, налаживать протоколы и фотографироваться с местными детьми для отчётов. Вот уже часа три как он приземлился в Шереметьево. |