Онлайн книга «Психотомия»
|
Он не стал звать следующего пациента, а просто вновь шагнул к зеркалу. Уголки рта были вздёрнуты в странной улыбке. Провёл ладонью по волосам и, глянув на пальцы, заметил, как несколько волос прилипли к коже. Вместо привычной тревоги о забытом утром лосьоне к горлу подкатил короткий, сдавленный кашель и тут же прорвался наружу отчётливым резким хихиканьем, короткой волной сотрясшим плечи. Затем нарастающее икающее хихиканье переросло в прерывистый, утробный хохот. Он смеялся, широко раскрыв рот, громко, не боясь, что его услышит коридорная уборщица или пациенты. Он начал буквально захлёбываться от смеха, переходя в такую одышку, что в глазах выступили слёзы. Успокоившись, Лавров вернулся в кресло и продолжил приём. * * * Сев в такси, он услышал из динамиков знакомый, ровный, бесстрастный голос диктора: «…экстренное сообщение из Ставропольского края. В нескольких хозяйствах зафиксирован массовый и мгновенный падёж скота. По предварительным оценкам, утилизации подлежат свыше двенадцати тысяч голов крупного рогатого скота, около тридцати тысяч свиней и более полумиллиона птицы. Ветеринарные службы и Роспотребнадзор работают в режиме ЧС. Анализы не выявили известных штаммов сибирской язвы, ящура или птичьего гриппа. Болезнь поражает разные виды животных одновременно, что исключает природный характер эпизоотии…» Слово «падёж» отозвалось в Лаврове странным, щекочущим нервным узлом – нелепо-смешное, почти детское. «Падёж», – повторил он про себя, и из горла вырвался короткий смешок, на который поднял голову водитель. Лавров поймал в зеркале заднего вида пару тёмных, чуть навыкате глаз – спокойных, без удивления, будто пассажиры, смеющиеся в одиночестве, были для него делом привычным. На тыльной стороне руки, лежавшей на руле, Михаил мельком заметил синюю татуировку – что-то круглое, но вглядываться дальше не захотел и с улыбкой уставился в окно. Водитель молча перевёл взгляд обратно на дорогу и прибавил газу. Лавров оборвал свой смех, почувствовав знакомую боль между лопатками – теперь она пульсировала иначе, с каким-то живым, тянущим давлением. Придя домой, он, не включая свет, прошёл в ванную, скинул рубашку и, запрокинув руку, начал водить ладонью по спине. Пальцы нащупали то, чего раньше не было, – несколько небольших, мягких, но отчётливых бугорков, будто кто-то вшил под кожу гладкие круглые камушки. — Жировики, – констатировал он вслух и, насвистывая неведомый мотив, решил, что разберётся завтра. Неприятное открытие, конечно, но оно не могло перевесить ту странную, лучистую лёгкость, почему-то в этот вечер наполнявшую солнечное сплетение. * * * На следующий день Лавров проснулся не с ощущением разбитости, а с какой-то странной, почти неуместной бодростью. Его тело за ночь будто приняло решение без его ведома и теперь просто ждало, когда он догонит его, что называется, головой. Он поднялся и побрёл в ванную. Включил воду, упёрся руками в край раковины и поднял голову, встречаясь со своим отражением. На скулах и висках проступили бледные, но заметные на свету желтовато-коричневые пятна. У крыльев носа тонкие капилляры образовали мелкую красную сеточку, а общий тон лица приобрёл сероватый оттенок. Это его несколько обеспокоило, но как-то отстранённо. Перед ним было чужое лицо, которое он рассматривал с профессиональным, почти клиническим любопытством, без свойственной ему хлопотливой тревоги, заставлявшей выливать на себя половину очищающего лосьона. |