Книга Психотомия, страница 187 – Игорь Артюхов

— Нарине Артуровна, разрешите?

За столом сидела офтальмолог, чьи пальцы как раз заканчивали поправлять тёмные кучерявые волосы, убирая их под форменную шапочку. Она резко отдёрнула руку, будто её застали за чем-то неприличным, и удивлённый взгляд упал сначала на Лаврова, затем на подростка.

— Я ещё приём не начинала!

— Гляньте-ка, пожалуйста, – с заговорщицкой улыбкой произнёс Лавров, указывая на глаз. – Мне кажется, тут не по моей части.

Офтальмолог вздохнула, жестом указала подростку на массивное кресло. Щёлкнула щелевой лампой и наклонилась, прильнув к окуляру. Затем, ловким движением капнув анестетика, поддела пинцетом и извлекла на свет тёмный, размокший осколок. Положила его на белоснежную салфетку прямо перед Лавровым. На белой ткани красовалась шелуха от семечки.

— Откуда там семечка-то? – с улыбкой спросил Лавров, присев перед школьником на корточки.

— А чего говорить-то… Корову пас вечером. Затемно было. И ветер, он, значит, поднялся такой злой… Пыль столбом, а столб тот ещё закрутился – прямо как спираль у нас на плите дома. И на меня оно всё и пошло. И, видать, туда-то и влетело! Сперва просто кололо, я глаз-то помыл, и вроде перестало, а на утро опухло, заслезилось, – рассказывал пацан и от неловкости заковырял пальцем дырку на спортивном костюме.

Лавров вышел к родителям, которые, перепуганные, стояли у дверей, и сразу же объявил радостную новость: нет никакой онкологии, остолоп-фельдшер просто нафантазировал, поленился собрать анамнез. Семечка, всего-то! Выслушав доктора, они облегчённо, громко вздохнули, а мать, пустив слезу, прижала к себе вытирающего глаз сына. «Слава тебе, Господи!» – вырвалось у неё, и она бросилась обнимать доктора.

Лавров застыл. Его окатило струёй ледяного воздуха. Он рефлекторно, несколько деревянно приподнял руки, позволив женщине на мгновение прижаться к нему, но тут же, едва заметным движением, отстранил её.

— Всё, мне нужно бежать, приём у меня! – отрезал он и, вяло махнув на прощание, зашагал по коридору к себе.

Он подошёл к зеркалу. Пальцы сами потянулись к месту на белом халате, где только что были руки матери этого пацана. Лавров отрывисто, резко, несколько раз провёл ладонью по ткани, будто стряхивая невидимый ворс, затем поправил воротник. Вгляделся. Его собственное отражение смотрело с чуть заметной, непроизвольной гримасой брезгливости. Он разгладил складку на груди и, сев на рабочее место и щёлкнув компьютерной мышью, объявил:

— Следующий!

Приняв нескольких пациентов, Лавров посмотрел на часы – время близилось к полудню. Отправив очередного больного на анализы, он решил уйти на обеденный перерыв.

Пересекая главный холл диспансера, он увидел человека, который… Не должен был ходить. Это был Легостаев – тот самый пациент с глиобластомой и перекошенной улыбкой. Сейчас он не просто шёл, а бодро переставлял ноги, без всякой сторонней поддержки. Лицо, пару дней назад перекошенное маской центрального пареза, теперь было почти симметричным. Лишь лёгкая, едва уловимая асимметрия носогубной складки напоминала о бывшем поражении. Пациент шаркал по коридору тапками, жевал булку из буфета и увлечённо глазел в смартфон, совершенно не замечая Лаврова.

Михаил заикнулся было поздороваться, но пациент, не поднимая головы, прошёл мимо.