Онлайн книга «Психотомия»
|
У окна на койке лежал огромный мужик. Живот его выпирал из-под одеяла отдельной рыхлой, напряжённой и явно болезненной полусферой. Лицо было серым, осунувшимся, с глубокими складками у рта, а сам он при этом со свистом пыхтел в потолок, кряхтя и что-то бормоча под нос. — Доктор, – прохрипел он, завидев Родиона, – помогите. Наверное, траванулся я. Родион присел на табурет и открыл карту, стараясь дышать только ртом. Желчнокаменная болезнь, отказ от операции три года назад, а последние полгода – периодические рези в животе с полагающимися в таких случаях запорами и метеоризмом. — Давайте посмотрю, – сказал он. Мужик с трудом приподнял край одеяла, и запах тут же стал невыносимее. Он сделался ещё более тёплым, приторным, дёргая при этом Родиона за пищевод. Тот начал пальпацию осторожно, но методично, как учили, заставляя себя сосредоточиться, несмотря на слезящиеся глаза. — Давно у вас камни в желчном? – спросил он. — Ой, доктор, – мужик поморщился, но глаза его вдруг ожили, загорелись маслянистым блеском, – лет десять. Врачи говорили – резать. А я думал: зачем? Лежат себе, не мешают. Я и не резал. Он приподнялся на локте, и голос его окреп, налившись вдруг смачной, слюнявой сочностью: — Вы поймите, доктор, я же не просто так жрал. Я не животное какое. Я со вкусом! У меня каждая трапеза – праздник. Утром встанешь, жена яичницу жарит на сале, чтоб шкварки хрустели. Хлебушек свежий, маслицем помазать, сверху лучок. И чай вприкуску с вареньем смородиновым, густым таким, чтоб ложка стояла. Родион слушал, и тошнота волнами подкатывала к горлу, из-за чего он ещё глубже старался дышать ртом. Но было такое чувство, что запах проникал через халат, через кожу, забивая каловой микровзвесью каждую пору. Тело мужика, гнившее изнутри, кричало о себе каловым смрадом, от которого Трунову хотелось немедленно выйти на воздух. Хоть сразу в окно! — А в обед, – продолжал мужик, с наслаждением жмурясь, воображая перед собой накрытый стол, – щи у нас наваристые, со сметаной, капуста в них мягкая, а мясо от косточки так и отпадает. И картошечка отдельно, с укропчиком, политая топлёным маслом. Я без картошки не могу, она – основа! А на второе – котлеты домашние, свино-говяжьи, с чесночком, и подливочка. А вечером, – он уже не мог остановиться, голос его тёк всё слаще и сочнее, – вечером самое святое. После бани пивка тёмного, рыбки солёной. Шашлычка бы, конечно, сейчас, обязательно с баклажанами, с помидорами, с зеленью, луком, чтоб сок по рукам стекал. Эх, доктор, вы не представляете, что за жизнь! Он довольно крякнул, и в этот звук вплелось низкое булькающее урчание из его вздутого живота. Родион выскочил в коридор, едва не упав в руки Серафиму Лазаревичу, который предусмотрительно стоял, опершись о стену, в нескольких шагах от чадящей калом палаты. — Ну что? – спросил главврач. — Желчнокаменная болезнь в анамнезе, хронический холецистит, – заговорил Родион быстро, пытаясь отдышаться. – Сейчас картина острой кишечной непроходимости. При пальпации в правой подвздошной области плотное образование. Думаю, это желчный камень, мигрировавший. По протоколу нужна обзорная рентгенография брюшной полости, чтобы искать пневмобилию. Если подтвердится – срочная операция. Лапаротомия, энтеротомия, с окончательным извлечением конкремента… |