Книга Психотомия, страница 169 – Игорь Артюхов

Родион сжал в руках историю болезни, почувствовал, как внутри мелко дрогнула липкая оторопь. Он выдохнул, заставил себя расправить плечи и постарался посмотреть мужику в глаза, чтобы установить с пациентом доверительный контакт. Как учили…

— Разрешите, я осмотрю шов.

— Ну смотри, – скривился мужик, и пока Родион снимал повязку, болящий не унимался, криво усмехаясь: – А ты где учился-то? В ПТУ, что ли? У нас тоже такие были в училище. Я таких, знаешь, в унитаз головой окунал!

Родион, обливаясь нервическим жаром, молча осматривал шов, который был чистый, розовый и без всяких признаков воспаления. Дренаж работал. Удивительно, но в этой ЦРБ, видимо, действительно нашёлся нормальный хирург.

— Всё в порядке. Заживление идёт хорошо, – проговорил он, пытаясь сохранить доброжелательный тон и всё чаще оглядываясь на скучавшего главврача в дверях.

— В порядке! – передразнил мужик. – А у меня башка скоро лопнет от боли. Слышь, ботанище ты, а ты сам-то где работал до этого? В морге небось трупы ворочал, молокосос ёбаный? Чё с животом делать будем?! – рявкнул он, опираясь на локти, чтобы, видимо, удобнее было орать.

— Егор Кузьмич, я понимаю, что вам тяжело. Но осложнений нет. Вам сейчас главное – соблюдать диету и стараться меньше напрягаться. Потому что язва – это болезнь, которая сильно зависит от нервной системы.

— Ты, блядь, чё несёшь?! – сорвался мужик на хриплый крик. – Ты, гандонище, кого напрягаться учишь?! Лекции мне читать вздумал? Я тебя спрашиваю: почему болит, а ты мне про нервы?! Ты психом меня хочешь сделать, да? В дурку опять упечь хотите, пидоры?!

Он заорал ещё громче, но тут же поморщился от прострелившей боли и привалился с припоминанием чьей-то матери обратно к подушке.

Могилевский в этот момент сделал угрожающе твёрдый шаг к койке.

— Егор Кузьмич, – тихо обратился к пациенту главврач, – ты бы потише тут. Дерзить и обзываться не надо, а то мы тебе сейчас такую дозу наркоза вкатим, что будешь слюни до пола пускать до скончания веков.

Мужик осёкся на полуслове, будто потухший, перегретый двигатель, а его кулаки медленно разжались. Он замолчал, но всё так же испепелял врачей взглядом с ехидной ухмылкой.

Серафим Лазаревич постоял ещё секунду, глядя на шипящего от злости ноздрями пациента, потом повернулся к Трунову:

— Пойдёмте.

Родион вышел в коридор и прислонился к стене, давая себе пару секунд, чтобы выровнять дыхание.

— Не переживайте, коллега, – с лёгкой издёвкой проговорил Серафим Лазаревич. – Сейчас отлежится, а потом его в психдиспансер заберут.

— Как в психдиспансер?

— А что с ним, по-вашему, делать? Он же псих.

Родион собрался. Выдохнул. Заговорил чётко, как по учебнику:

— Шов чистый, дренаж работает, послеоперационный период без осложнений. Но по анамнезу это не первая язва, и каждый рецидив связан с острым стрессом. Во-первых, ему нужна строгая диета: стол номер один, механически и химически щадящее питание. Исключить всё острое, жареное, газированное. Алкоголь категорически нельзя. Питание дробное, малыми порциями…

Трунов запнулся и оглянулся на мужика, который молча с улыбкой показывал докторам два средних пальца.

— Так, ну дальше-дальше, продолжайте, – с ухмылкой подбодрил Серафим Лазаревич.

— И он не псих. Он, безусловно, личность с повышенной тревожностью и эмоциональностью. Но без коррекции психологического статуса диета не поможет, – продолжал Родион. – Ему нужна когнитивно-поведенческая терапия. Обучение навыкам совладания с агрессией, возможно, мягкие седативные на первых порах. И дневник самоконтроля: фиксировать приступы, выявлять триггеры. Если не научить его справляться с этим состоянием, язва будет возвращаться снова и снова.