Онлайн книга «Психотомия»
|
— Критическая ишемия, нейроишемическая форма. – Родион шагнул к равнодушно вздыхавшему Серафиму Лазаревичу и, наклонив голову, заговорил с привычной заученной чёткостью: – Синдром диабетической стопы, высокий риск потери конечности. Необходима срочная консультация сосудистого хирурга и дуплексное сканирование артерий, чтобы решить вопрос о реваскуляризации. Ангиопластика или шунтирование – это шанс спасти ногу, если не упускать время. — Родион Викторович, – сказал Могилевский тихо, почти доверительно, и в его глазах мелькнула насмешка. – Сосудистого хирурга у нас отродясь не было. Какой ещё дуплекс? У нас УЗИ-аппарат раз в месяц включают, если узистка не в запое. Ангиограф. – он коротко хохотнул. – Вы в Обрыве! Здесь рентгеновские лучи не работают. Как и солнечные, – он кивнул на мутное окно. — В каком смысле? — В том смысле, что нет его у нас! — А в область? Могилевский помолчал, всё так же глядя в окно. — Ну какую ещё область? Ампутируем конечность, оформим инвалидность. Будет хоть какие-то деньги получать. А с вашими клиническими изысканиями он у нас до сепсиса долежится! Родион вышел в коридор, будто подталкиваемый ветром в спину. От возмущения его прямо жгло. Критическая ишемия, нейроишемическая форма, можно спасти конечность, а ему ампутацию предлагают! Вместо реваскуляризации – нож! Да тут просто конвейер по производству калек! Трунов помнил каждую страницу: этапы, протоколы, ангиопластику, шунтирование. Но как это всё применять здесь, когда физически не дают этого сделать? Серафим Лазаревич указал на следующую палату. В ней у окна сидела женщина с той особой статью, которая бывает у дам, знающих себе цену даже в грязных больничных стенах. Тёмные волосы, уложенные крупными волнами, спадали на плечи, обрамляя лицо с правильными тонкими чертами и ярко-красными накрашенными губами. На ней вместо домашнего халата было тёмно-синее платье с глубоким вырезом, открывающим пышную грудь, которая вздымалась с нарочитой тяжестью при каждом вдохе. Ткань обтягивала крутые бёдра, и когда пациентка повела плечом, платье натянулось, обрисовав каждую линию. Она смотрела на Родиона с живым оценивающим интересом, чуть прищурившись и улыбаясь уголками губ. Взгляд её скользнул по его лицу, плечам и задержался где-то на уровне груди. — Ой, а вы новенький. – произнесла она низковатым, томным тембром. – Красивый какой. Словно с другой планеты… Она повела плечом, и широкая бретелька тут же сползла, открыв выступающую ключицу. Родион заставил себя отвести взгляд, присел на стул и положил карту на колени. — Я доктор Трунов, – сказал он, стараясь сохранить ровный тон. – Рассказывайте, какие у вас… — Умный, сразу видно, – перебила она. – У вас взгляд такой, серьёзный, собранный. Вы на кого учились? На хирурга? Нет? А я сразу поняла: вы, наверное, отличником были? Родион почувствовал, что начинает краснеть. — Вас зовут Касьянова Антонина Петровна, – проговорил он, уведя взгляд в историю болезни, и откашлявшись. – Давайте вернёмся к вашим жалобам… — Можно просто Тоня… Ой, да какие жалобы. – Она взмахнула рукой, и этот жест вышел удивительно плавным. – Сердце вот что-то жмёт. И в груди тяжесть. И как-то плечи затекли. Может, вы послушаете или осмотрите? Она подалась вперёд, и Родион почувствовал запах её духов – тяжёлых и сладких, с назойливой медовой нотой. |