Онлайн книга «Психотомия»
|
— Пациентов оставила в палате, а вместо дневного света включила кварц. Они целый день пролежали под ультрафиолетом. Теперь у всех дерматит, пузыри, а у одной роговицу сожгло – глаза не открывает. На прошлой неделе она труп из палаты вывезти забыла. Двое суток в отделении пролежал. Лежачие больные там дышали этим всё время. Ох, безголовая. Век воли с ней не видать! — Скажите, а тут за такое не увольняют? Не жалуются никуда? Могилевский посмотрел на него внимательно, даже пристально: — Родион Викторович. Кому тут жаловаться-то? В его голосе не было злости, только обречённая будничность с особым ударением на слове «тут». Они зашагали дальше. Мимо прошаркали старухи в цветастых домашних халатах – одна с перебинтованной рукой что-то бормотала под нос, другая волокла стойку с капельницей. Из-за угла вынырнул врач неопределённого возраста с серым отсутствующим лицом. Коротко кивнул главврачу и, будто через силу, скользнув взглядом по Родиону, уткнулся в историю болезни, которую нёс в руках. Родион осматривал больницу, и его не покидало странное ощущение: вроде бы рабочий день, а тихо, будто в огромном ангаре, откуда вывезли всё оборудование, оставив только скучающих разнорабочих подметать оставшийся мусор. Он представлял сельскую больницу иначе. Воображал очереди в приёмном покое из мужиков с разбитыми головами после драк, старух с приступами после огорода, мальчишек, которым коза распорола живот. А тут пустота. Ни очередей, ни криков, ни суетливых врачей. Только сонные редкие фигуры: мужик в трениках да вот санитарка с ведром, замершая посреди коридора и глядевшая в одну точку. Главврач поравнялся с ней, и она вздрогнула, будто очнулась, и поплелась дальше. Они свернули в боковой коридор терапевтического отделения. Здесь пахло иначе – чем-то ещё более тяжёлым, застойным, похожим на запах старых, сгнивших тряпок и прокисших щей. Главврач без стука толкнул одну из дверей. В желтоватом пятне от тусклого плафона угадывались две фигуры. Одна спала, отвернувшись к стене и укрывшись одеялом с головой, только седые пряди торчали из-под казённого белья. Вторая сидела на кровати у окна. Пенсионерка, свесив ноги, перебирала в воздухе какие-то невидимые нити сухими руками. В углу у тумбочки стояла полная медсестра с красным лицом и, увидев главврача, привычно закатила глаза, уперев руки в бока: — Серафим Лазаревич, – выдохнула она, – ну вот, опять Зоя Павловна. Главврач с усталой приветливостью кивнул старухе и перевёл взгляд на Родиона: — Ну, вот вам новый доктор. Пусть посмотрит. Введите его в курс дела! Медсестра скользнула по Родиону равнодушным взглядом и протянула замызганную историю болезни, нехотя проговаривая: — Семьдесят четыре года. Поступила с жалобами на сердце. Давит, колет, дышать тяжело. ЭКГ снимали – без динамики, старые изменения. Давление скачет. — Я выслушаю, – перебил Родион, принимая карту. – Позвольте, я сам. Медсестра пожала плечами и отошла к двери. Он присел на табурет рядом с койкой. Старуха смотрела на него помутневшими, осевшими глазами, но руки её не останавливались. Она начала гладить край халата, затем теребить простыню. — Здравствуйте… – сказал он мягко. – Я доктор Трунов, Родион Викторович. Рассказывайте, что случилось? Она заговорила медленно, тягуче, будто вытягивала слова из глубокого сна: |