Онлайн книга «Психотомия»
|
Но ничего. Он не для того сюда ехал, чтобы сломаться в первый же день. Понемножку, шаг за шагом, он покажет этим выгоревшим эскулапам, как надо работать! Серафим Лазаревич пригласил в следующую палату, где пахло чем-то йодисто-сладковатым, и от этого запаха у Родиона на секунду защипало в носу. У окна, на койке, лежал мужик: грузный, небритый, с лицом, на котором застыло возмущение. Видимо, явно был недоволен палатой, содержанием, медперсоналом. Всем! У него были широкие плечи, а тяжёлые кисти лежали поверх одеяла. Его нога, замотанная в грязноватый бинт, покоилась поверх одеяла отдельно. — Новенький? – процедил он хамовато, не здороваясь, сиплым и сварливым тоном. – А где тот, криворукий, что меня вчера смотрел? Сказал, резать будем. Я ему: «А лечить? А восстанавливать?» А он – резать. У них одно на уме: оттяпать и забыть. Родион молча подошёл и взял с тумбочки карту. Сахарный диабет 2-го типа, декомпенсация, ангиопатия нижних конечностей, критическая ишемия, трофическая язва правой стопы. Пролистал: дежурные записи, перевязки, антибиотики. Ни одного упоминания о допплерографии или консультации сосудистого хирурга. — Давайте посмотрю, – сказал он, откладывая карту. Серафим Лазаревич поморщился и отступил на шаг, отведя взгляд в стену. Родион размотал бинт. Под ним открылась стопа: отёчная, синюшная, с почерневшим большим пальцем, блестевшим чем-то влажно-угольным. Запашок стоял густой, сладковато-гнилостный, с характерным приторно-тяжёлым духом мокнущей язвы. Она на подошве расцвела бурым влажным пятном, а края её были подрытыми и рыхлыми, как размокший картон. Пульсация на тыльной артерии стопы не определялась, а кожа на голени была практически глянцевой на вид. — Сосед мой, Степаныч, – внезапно заговорил мужик, морщась от прикосновений. – Слыхал я, ему на работе путёвку в санаторий дали. На юг, к морю! А он здоровый как бык. А я тут лежу, нога гниёт. Тридцать лет на заводе, в одном цеху – а мне хрена с два, а не путёвку! Родион промолчал, осторожно прощупывая ткани. — Свояк мой недавно «Ниву» новую купил! – продолжал пациент, глядя в потолок с завистливым укором. – Я двадцать лет на «шестёрке» ездил, пока она не развалилась. А он – новую! И в гараж поставил, на рыбалку теперь ездит каждые выходные. А я? Мне с этой ногой не то что водить, даже не доползти до машины, если бы она и была. Затем он приподнялся на локте, чтобы будто дать голосу окрепнуть от злости. Мужик зашёлся в возмущении, не останавливаясь, и слова лились из него с той особой неиссякаемой горечью, которая копилась годами. — А Славка, с кем в училище были, трёшку получил по программе переселения. Трёшку! На целину вместе ездили, так он там в Казахстане и остался. А союз рухнул – вернулся, и ему теперь почести. А я тут, на родине! Ни на минуту её не оставил. И что мне за мою гражданскую позицию? – он тяжело махнул рукой. – Сбежала, как только диабет нашли. Манатки собрала и в область, к матери. Ей, видите ли, нормального мужика подавай, чтоб в рестораны водил! Олигарха захотела. А я всю жизнь пахал, а теперь нога гниёт, и никому я не нужен! Родион тем временем смотрел на стопу. Некроз большого пальца был сухим, чёрным, отграниченным от живой ткани тонкой, но чёткой линией. Ниже, на подошве, была язва – влажная, с подрытыми краями и серовато-жёлтым дном. От неё и шёл тот самый запах. Гнилой, приторный… |