Книга Помещик, страница 33 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Благодарите Господа, — продолжил я, — что я, во-первых, устал, во-вторых, у меня ещё много дел, а в-третьих… Мне не хочется делать сиротой вашу прекрасную дочь. Так что на вашем месте я бы следил за языком. За уже сказанное вы не извинитесь, это понятно. Но дальше спускать вам подобные выпады я не намерен.

Козодоев смотрел на меня так, будто пытался испепелить взглядом.

— А сейчас прошу покинуть мою землю, — закончил я. — Пока Григорий не спустил собак.

Михаил Васильевич несколько секунд продолжал сверлить меня взглядом, потом шумно фыркнул, развернулся и зашагал к коляске. Его люди без команды начали разбирать поводья и взбираться на коней. Приказчик, к слову, оказался возле своей лошади одним из первых.

Щукин сложил бумагу, вернул мне и мрачно произнёс:

— Впредь, Александр Алексеевич, потрудитесь решать подобные вопросы до того, как дело дойдёт до вооружённого противостояния с властями. Вам повезло, что мы с вами неплохо уже знакомы. А то…

— Непременно, Антон Владимирович, — пообещал я, пряча документ. — В следующий раз буду встречать незваных приказчиков хлебом-солью и сразу показывать им всё содержимое своих карманов.

Исправник посмотрел на меня исподлобья.

— Шутки у вас дурацкие.

— День нынче такой.

Козодоевская коляска развернулась и покатила прочь по дороге, егеря потянулись за ней. Вскоре процессия скрылась за поворотом, оставив после себя лишь пыльное облако да неприятные воспоминания.

Когда они исчезли из виду, я повернулся к Щукину.

— Антон Владимирович, раз уж вы здесь, не изволите ли отобедать перед обратной дорогой? Мой Ерофеич такую перцовую выгнал — просто восторг. А если ещё и на баньку останетесь… Дорога дальняя, пыльная. Куда вам сразу обратно?

Взгляд Щукина заметно подобрел. Он покосился вслед пылевому облаку, потом посмотрел на ворота.

— А тех прекрасных груздей в сметане на закусочку не найдётся, часом? — понизив голос так, чтобы не услышали урядники, поинтересовался он.

— Найдётся, как не найтись! — я расплылся в улыбке. — Думаю, если Марфу попросим, она нам ещё чего-нибудь не менее роскошного соорудит. Пойдёмте, пойдёмте, ваше благородие.

Я спешился, передал поводья подоспевшему Петри и кивнул на Буяна: мол, прибери. Он понял без слов, довольно улыбнулся и принял повод. Я же подхватил исправника под локоть и крикнул:

— Григорий! Отворяй ворота! Мы с господином исправником отобедать изволим!

— Слушаюсь, барин, — невозмутимо отозвался он сверху.

За воротами загремел засов. Щукин посмотрел на фальконет, на дымящуюся козью ножку в руке Григория и неодобрительно покачал головой.

— Вы бы людям своим всё-таки объяснили, Александр Алексеевич, что по исправнику из пушки стрелять нельзя.

— Так ведь не выстрелил же, — примирительно заметил я. — Значит, понимает.

Исправник что-то проворчал, но спорить не стал.

Ворота распахнулись. Я повёл Антона Владимировича внутрь, уже мысленно представляя перцовку, Марфины разносолы и горячую баню.

Кажется, перцовка сейчас и правда будет не лишней.

Особенно учитывая, что обмыть нам определённо было что.

Посиделки с исправником затянулись далеко за полночь.

И далеко не в последнюю очередь виной тому была перцовая Ерофеича, которую Антон Владимирович сперва попробовал «для аппетиту», затем выпил за благополучное разрешение дела, потом — за государя императора, за законность, за нашу победу над ордой и ещё за что-то, чего я уже не запомнил. Последнюю чарку он поднял, кажется, за отсутствие необходимости немедленно возвращаться в Порхов.