Книга Помещик, страница 35 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Щукин прислушался, усмехнулся и поднял рюмку.

— Гуляют?

— Видимо, отмечают, — усмехнулся я. — Окончательный и бесповоротный конец Козодоевских притязаний. Тоже ведь натерпелись страху люди.

— Вы бы присматривали, Александр Алексеевич. А то сегодня песни, завтра драка, послезавтра пожар…

— Пусть поют, — отмахнулся я. — Заслужили.

Мешать людям я не собирался. Праздновали они скромно, без особого размаха, по избам… После всего, что валуйковским пришлось пережить, запретить им отметить сохранённую свободу было бы настоящим свинством.

Я снова прислушался и невольно улыбнулся.

Когда людям плохо, они не поют. Значит, жизнь и правда налаживалась.

* * *

Утром исправник выглядел изрядно помятым, но вполне довольным.

Он плотно позавтракал, выпил две кружки кваса, долго умывался колодезной водой и после этого окончательно пришёл в себя. Урядники ждали возле лошадей, стараясь не делать резких движений. Один из них был серым на лицо и смотрел на солнечный свет с глубокой личной неприязнью.

Я проводил Щукина до ворот.

— Одна суета от вас, Дубравин, — проворчал он, собирая поводья. — Суета сует, сплошная и сущая. Польза тоже есть, не спорю, но суеты всё равно больше. Притихните, Христом Богом прошу. А то рано или поздно или в остроге окажетесь, или пулю свою найдёте.

— Обязательно последую вашему совету, Антон Владимирович, — заверил я. — Отныне — никаких конфликтов, никакой стрельбы и исключительно мирное хозяйство.

Исправник посмотрел на меня долгим и откровенно недоверчивым взглядом.

— Вот от этого обещания мне почему-то ещё тревожнее стало, Александр Алексеевич.

Он надел шляпу, тронул лошадь, и маленький отряд выехал за ворота. Я дождался, пока они скроются за поворотом, и отправился заниматься тем самым исключительно мирным хозяйством.

И начать я решил с постоялого двора.

Ерофеич нашёлся у сгоревшей избы, стоявшей немного в стороне от остальных домов. От строения остались почерневший сруб до уровня окон, кусок печной трубы и заваленный золой двор. Староста уже успел вооружиться длинной жердью и теперь чертил ею по земле, объясняя что-то двум плотникам.

При моём появлении мужики сняли шапки и нестройно поздоровались.

— Вот, барин, — Ерофеич оживился и указал жердью на развалины. — Мыслим здесь ставить. Место свободное, ровное. Старое погорелье всё одно разбирать надобно, брёвна какие целые ежели найдём — так те в дело пойдут. И до ворот близко.

Я остановился на дороге и огляделся.

Место и правда показалось мне подходящим. Чуть в отдалении от жилых изб, так что шумные постояльцы не будут мешать всей деревне, но и недалеко от въезда. Путнику не придётся плутать между домами и спрашивать, где остановиться.

При этом ставить двор вплотную к частоколу не следовало. Отдыхая от трудов тяжких, люди захотят чувствовать себя в безопасности. Вид на ворота, вышку и фальконет в данном случае станет не недостатком, а лучшей демонстрацией этой самой безопасности. А то, что через забор не перелезет шустрый неспокоец, будет ещё более этому чувству способствовать.

— Сам двор вот здесь, — продолжал Ерофеич, шагая по пепелищу. — Изба большая, чтоб и столовая, и комнаты. Сени, опять же. А позади можно навес поставить, телеги загонять…

— Не навес, а конюшню, — сказал я. — Нормальную, тёплую. Лошади для проезжего человека иногда дороже собственной жизни. Если скотина за ночь простынет или её залётный мертвяк цапнет, он нам такой постой устроит, что вовек не расплатимся.