Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 111 – Анго Сакагути

Семья прежде торговала тканями из Титибу^[77] и Ремо^[78], но брат решил сосредоточиться на Киото. Закупки и продажи он полностью взял в свои руки – и вскоре огромные партии товара шли одна за другой и распродавались подчистую.

Старший брат лично нанимал и обучал мальчишек, отдавал им приказы и заставлял работать без отдыха. Те, кто вырос под его руководством, напоминали живых кукол, послушно двигающихся в заданном ритме, словно заведенные его рукой.

Каванэ, которого отец привез из родного края и который раньше ездил за товарами в Титибу и Ремо, оказался совершенно лишним. Его размеренный стиль торговли лишь мешал слаженной системе брата. От управления лавкой он перешел к ведению хозяйства и окончательно утратил свою прежнюю роль в торговых делах.

Отец тоже обладал врожденной деловой хваткой, но, так как он вырос в деревне, вопреки природной смелости действовал осмотрительно и со временем перестал рисковать и выходить за пределы привычного, осторожного подхода к ведению дел. Смелая манера торговли сына разбудила в отце дремавшие доселе качества. Он внезапно преобразился, наполнился энергией и стал вести себя как богатый купец.

— Нельзя безрассудно расширять торговлю. Главное в деле – точный расчет. Прошу, не заключайте сделки по собственной инициативе, не посоветовавшись со мной, – так Хисао время от времени резко одергивал отца. И это притом, что самому сыну было всего двадцать три года.

Отец обычно принимался кричать, сотрясаясь от подступившего гнева:

— Что ты себе позволяешь! Это я создал лавку Хирукавы, а ты, щенок, смеешь упрекать меня за то, что я с тобой не советуюсь?!

Оскорбленная гордость отца вспыхивала в нем с жаром, страшная обида глубоко разливалась в душе.

Гнев уязвленного самолюбия надолго оседал в его сердце. Порою он назло закупал горы тканей в старых, хорошо знакомых местах в Титибу и Ремо, так много, что товаром можно было завалить весь дом. Как назло, вскоре за этим следовал резкий обвал цен, что вновь давало Хисао повод сурово упрекнуть отца. От этого тот становился все более упрямым.

— Что ты сказал? Я разорю лавку? Это я ее основал! Не дозволю такому, как ты, и пальцем тронуть ее. Подожгу товар, который купил, и спалю вместе с магазином, не сомневайся!

Отец вел себя как капризный ребенок: он трижды швырял жаровню в нагроможденные коробки с товаром.

Хисао вовсе не поддавался панике. Когда продавцы спешно пытались убрать разлетевшиеся угли, он спокойно говорил:

— Не торопитесь. Собирайте по одному, без суеты. И заодно можете прикурить от них сигаретку. Такой огонек пожаром не станет. Даже если немного подгорит этот хлам, ничего страшного.

Отец, переменившись в лице, прямо в чем был выбегал из дома и уходил в чайный домик^[79], предаваясь пьянству и не возвращаясь по несколько дней. Даже в тихие, ничем не примечательные дни его тяга к алкоголю лишь усиливалась, а расходы в итоге получались огромными.

Когда отец затевал безумные закупки, Каванэ хоть и без желания, но по долгу службы всякий раз приходилось следовать за ним. Его вины в ситуации не было, и Хисао работника не упрекал. А вот отец, однажды напившись до беспамятства в чайном доме, пнул Каванэ, пришедшего обсудить домашние дела, и столкнул его с лестницы. В результате тот сломал запястье, и потребовалось много времени, чтобы оно полностью зажило. В другой раз глава семьи рассек Каванэ лоб щипцами для угля, оставив извивавшийся словно дождевой червь рубец.